Category: россия

я2

И. Каретникова. ПОЛКОВНИК НКВД ЭММА СУДОПЛАТОВА

Все дети моего поколения носили летом испанки — прямоугольные шапочки, их надевали узким краем вперед. Мы все говорили: «Nо passaran!» («Они не пройдут!») — о франкистах и повторяли: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях» — лозунг Долорес Ибаррури, главной испанской коммунистки, который потом шутники переделали во что-то вульгарное.
Моя испанка была особенно красивой, ярко-красной с белой кисточкой. Ее мне подарила мамина давняя знакомая Эмма Карловна. Она привезла ее из Испании, где целый год, а может, дольше, была в Республиканской армии. Она была переводчицей с нескольких языков.
Эмма Карловна приглашала нас к себе на дачу где-то под Москвой, меня и маму. За нами приезжала ее машина. Мне было лет семь. После завтрака они с мамой разговаривали, а я играла с кошкой, гуляла в саду, что-то рисовала большими красивыми карандашами, которые потом давались мне в подарок. Ее дети жили и учились в Крыму. Я их не знала.
В доме было много комнат, но каких-то полупустых. В столовой висел большой портрет Ленина. Ее мужа, важного военного, я никогда не видела. Маму она знала давно, наверное, они учились вместе, называла ее нежно Полиночка. Я не вызывала у нее никакого интереса.
Через несколько лет, когда началась война, Эмма Карловна, уже немолодая, сорокалетняя, приехала в Уфу. У нее был грудной ребенок, Толик. Она дала мне его подержать, и я ему что-то пела. В Уфе она была недолго.
Года через два, только что закончилась война, мы с мамой опять были на той даче под Москвой, так же за нами приехала машина. За завтраком кроме нас сидела пожилая, неулыбающаяся женщина, испанка. Она молчала и, выпив кофе, ушла к себе в комнату.
— Она гостит у меня. Только недавно узнала, что под Сталинградом погиб ее сын, — сказала Эмма Карловна.
Мне было интересно, кто эта женщина. Но я знала, что о взрослых и их делах никогда не надо спрашивать и не надо этим интересоваться.
Прошло много лет, когда я узнала, что эта женщина была Долорес Ибаррури, сама Эмма Карловна была полковником контрразведки, а ее муж — никто иной, как всесильный генерал Судоплатов, главный заместитель Берии по иностранным делам. Она и ее муж были честными, заблуждающимися фанатиками коммунизма.
Вспоминаю лицо Эммы Карловны — сухое, скуластое, без косметики, чуть навыкате серые глаза, затянутые в пучок светлые волосы. Всегда с папиросой. Даже мне, ребенку, передавалось напряжение, идущее от нее. Почему она нас с мамой приглашала?
Наверное, мама была частью ее юности — самым светлым временем, без шпионажа, предательств и убийств. После смерти Сталина Берия, как известно, был расстрелян, все его приближенные — тоже. Судоплатов был арестован, но не расстрелян — он никак не был связан с террором внутри страны. Все убийства, которые он планировал, включая убийство Троцкого, совершались за рубежом.
— Мой отец не был палачом, и он не был убийцей — он был диверсантом, — утверждал его сын, тот самый Толик, которого я когда-то держала на руках в Уфе. Сейчас Толик — известный ученый-демограф.
После расстрела Берии Эмму Карловну арестовали, но через несколько месяцев выпустили. Теперь она приходила к маме пить кофе, но я ни разу с ней не столкнулась. Конечно, у нее забрали дачу и дом в Москве. Она жила в одной крошечной комнате, без права работать. Зарабатывала гроши уроками. Но дети могли продолжать учиться. Судоплатов просидел пятнадцать лет в тюрьме во Владимире, вышел оттуда инвалидом с искривленным позвоночником, но, немного оправившись, стал работать. Теперь он писал о советской дипломатии, системе шпионажа, лидерах; о Сталине, с которым регулярно встречался; о Берии, которого считал не таким злодеем, как его обычно представляют; о Хрущеве, которого презирал.
Судоплатов очень любил Эмму Карловну, больше полувека они были преданы друг другу. Недавно я видела в документальном фильме, как он — маленький, сгорб­ленный старичок (далеко за девяносто), в прошлом высокий, красивый генерал — кладет красную розу на ее могилу на московском Донском кладбище.
я2

Упорные малороссы

"Олонецкая губерния, принимая ссыльных, играла роль «подстоличной Сибири». Среди сосланных сюда
в XIX веке украинцев в первую очередь следует назвать членов Кирилло-Мефодиевского братства: одного
из основателей и лидеров умеренного крыла Василия Михайловича Белозерского (1825–1899) и поэта Георгия
Львовича Андрузского (1827 – после 1864). В. М. Белозерский уже в 1847 году был сослан в Петрозаводск.
Студента Г. Л. Андрузского тогда отчислили из Казанского университета, а в начале 1848 года также сослали
под надзор полиции в Петрозаводск. В марте 1850 года олонецкий губернатор распорядился обыскать кварти-
ру Г. Л. Андрузского и отрапортовал начальнику III отделения: «Андрузский, как упорный малоросс, остался
при тех же нелепых и преступных мыслях, которые обнаруживал… В… тетрадях… заключаются попытки со-
ставить малороссийский новый алфавит и словарь, собрать малороссийские поговорки и пословицы, перевести
Евангелие на малороссийский язык, наконец, часть дневника – песни и стихотворения Шевченки и других…».

В 1862 году, вскоре после написания текста национального гимна «Ще не вмерла Україна», оказался
в ссылке в Архангельской губернии известный этнограф и географ Павел Платонович Чубинский (1839–1884).
В 1865 году ему удалось совершить свою первую поездку по Северу – в Карелию. Результатом поездки стало
написание научного очерка о карелах. Также в 1860-е годы отбывал ссылку в Архангельской губернии извест-
ный этнограф и фольклорист с Харьковщины Пётр Саввич Ефименко (1835–1908). В 1862 году он выяснил, что
последний кошевой атаман Войска Запорожского Низового Петрик Калниш (Пётр Калнишевский, 1691–1803)
провёл последние 27 лет своей долгой жизни в жутких условиях и полной изоляции на Соловках. Уроженка
Кольского уезда Александра Яковлевна Ефименко (Ставровская, 1848–1918), ставшая в 1870 году женой
П. С. Ефименко, вместе с ним исследовала народную культуру Севера, в том числе Кемского уезда. Переехав
в конце 1870-х годов на родину мужа, стала активно поддерживать развитие украинской культуры, основа-
тельно изучать историю Украины. В 1910 году А. Я. Ефименко стала первой в российской империи женщиной-
доктором истории honoris causa (степень присвоена Харьковским университетом) и профессором Санкт-
Петербургских высших женских (Бестужевских) курсов.


Украинская культура в Карелии
http://library.karelia.ru/cgi-bin/library/file.cgi?id=737
я2

Будем оттачивать украинский язык

http://www.moskva.fm/play/4015/translation?adv=echomsk

Матвей Ганапольский
10 ч. ·
Только сегодня ночью ( с субботы на воскресенье)в рамках ночного эфира Саши Александр Плющев на Эхе Москвы, веду его третий час с 2-x до 3-х ночи, но не как он - по-английски, а по-украински!!! Будем оттачивать украинский язык- звонки принимаются только по-украински. Слушаем украинскую музыку. Всех, кто хочет поговорить по-украински приглашаю! Буду благодарен за перепост))
я2

"Вляпался в Крым подполковник", — диссидент Владимир Буковский

Владимир БуковскийСоветский диссидент Владимир Буковский в интервью «Громадському радіо» (Украина) об опасности, которую несет России аннексия Крыма:
«Этот режим вышел на финишную прямую. […] Жить ему осталось очень немного, и […] ничего с этим сделать они уже не могут. Вот отсчет пошел. Вот вляпался в этот Крым подполковник, не понимая, что делает. И все – он получил вражду всего мира, который бы с радостью все принял, и все бы забыл, и никогда бы об этом не вспоминал. Но он сделал это все в таком виде, в каком это принять не могут. […] Аннексировать открыто чужие территории – с этим мир не может согласиться».

Владимир Буковский также говорит о последствиях западных санкций, переменчивости про-Кремлевского энтузиазма россиян и грядущем распаде России. Он отвечает на вопросы о попытках официальной Москвы примирить царское и советское историческое наследие, и о параллелях между 1991 и 2014 годами. Публицист и писатель критикует киевское руководство за нерешительность по отношению к боевикам на Юго-Востоке, и дает Украине совет – вступать не в Европейский Союз, а в НАТО.
Интервью для подкаста «Летучка» записал Кирилл Лукеренко.

http://hromadskeradio.org/letyuchka-vladimir-bukovskiy-protrezvenie-budet-uzhasnyim-entuziazmu-kryim-nash-zhit-maksimum-polgoda/
я2

Перемена границ как перемена пола

Один мой знакомый уже давно переехал в Америку, и ассимилировался так, что практически потерял связь с действительностью. Нашей. Он не может поверить что бронзовых табличек «Пива нет» в России нынче не найти, а пиво продают даже в школах. Он совершенно ничего не понимает в политических проблемах своей бывшей Отчизны, но старается быть в курсе новостей из России. Если ампутированная нога чешется еще долгое время, то страна детства отчаянно скребет память всю жизнь.

Так вот, на днях по скайпу он замучил меня вопросами про Крым. Уж очень он захотел понять, что там действительно происходит, поскольку тамошние газеты, по его словам, гонят пургу. А к американскому ТВ он, с детства по укоренившейся привычке, относится точно, как и к газете «Правда» своей юности. Я ему пытался объяснить, что и у нас дело «Правды» живет и побеждает и ныне. Но где уж там…
Все мои попытки объяснить, что же там, в Крыму происходит, были безуспешны. Да я сразу понял, что человеку, не дышащему воздухом нашей Родины, чрезвычайно сложно объяснить ситуацию с пляшущими зелеными человечками и причины скоропостижного референдума. Поскольку для него Крым это Советский Союз, а не самостийная Украина. Я даже не упомянул пресловутый Будапештский договор…
Короче, я обозвал его нехорошим словом, и он, сглаживая ситуацию, рассказал мне о своих геополитических проблемах.- У нас на работе сегодня был митинг (у них это слово обозначает не стихию, а простое совещания – прим. А.М.), и руководство всех строго-настрого предупредило, что теперь наша коллега Алексия придет на работу уже не девушкой, а мужчиной по имени Квин. В русле повышенной толерантности всех обязали душой осознать это изменение, и относиться к ней, то есть к нему, как к мужчине и называть только новым именем.
- Ни фига се, завистливо сказал я.
– Ну, у вас и проблемы. У нас бы Алексия молчала в трубочку. А все бы знали и ржали.
- У нас так не принято, – жестко сказал Александр, подчеркивая преимущество своей новой Родины.
– Кроме того, ото всех потребовали повышенной деликатности, поскольку отныне Алексия-Квин будет ходить в мужской туалет. И мы обсуждали стратегию поведения коллектива.
- То есть, мужикам посоветовали не разглядывать все пришитое и не хлопать Квин по плечу во время процесса?
- В тебе есть что-то русское, - отрезал бывший русский Сашка.
– Ты груб, и у тебя очень низкий уровень толерантности. Неужели ты не понимаешь, что Квин сегодня остро нуждается в нашей поддержке?
Тут я совсем загнулся.
- Саш, а у вас ко всем пришившим такое внимание? А к обрезанным и отрезанным?
Последовало молчание, из которого я понял, что Александр тщательно пытается вспомнить все те грубые слова, которые ранее выскакивали у него легко и радостно.
И тут меня осенила прекрасная мысль о том, как я могу образно объяснить Сашке политическую проблему присоединения Крыма.
– Ты понимаешь, – глотая хохот прокричал я.
- Россия сейчас тоже пришила себе, ну, этот Крым. И от неожиданно приросшей территории чувствует себя не совсем комфортно. Но народ ужасно доволен, что Россия наконец-то (слово-то какое попалось) проявила себя как мужчина! И вы толерантные, тоже должны нас поддержать. А ее (Россию) в мужской туалет G-8 не пускают. И ваш Обама ибн Барак наоборот гнобит Россию. Ты бы объяснил ему про толерантность, а?
- Слушай, – заорал Сашка чисто по-русски, – а вы пришили себе то, что отрезали у жи-во-го человека. Может гуманнее поддержать того, у кого вы отрезали. А не того, кто себе пришил это?
Все-таки, у нас разные понимания гуманизма.

Акрам Муртазаев · 28 Март 2014
я2

Обращение 55-го зрп (Евпатория) к жителям города

ДОРОГИЕ СООТЕЧЕСТВЕННИКИ, РОДНЫЕ КРЫМЧАНЕ, ЕВПАТОРИЙЦЫ.
К Вам обращаются военнослужащие воинской части А4519, многие годы дислоцированной в городе Евпатория.

Сегодня на фоне внутренне политического кризиса в Украине наш воинский коллектив оказался в очень тяжёлом положении, стал заложником неразумной большой политики, разменной монетой в игре марионеток различных политических внешних и внутренних сил. Люди, традиционно честно и профессионально выполняющие свои задачи по охране важного участка государственной границы , из-за действий радикально настроенных групп населения ,при поддержки воинских подразделений Российской Федерации, пребывают под тяжелейшим психологическим прессингом. Реакционные силы в городе Евпатории делают всё возможное для формирования у общественности о нас образа оккупанта, угрожающего жизни и здоровью людей. Это не справедливо, ложно и подло.

Наш полк противовоздушной обороны , продолжает славные ратные традиции предыдущих Евпаторийских воинских частей. Это и прославленная Евпаторийская Домбровская ордена Александра Невского бригада ПВО и Отдельная учебная бригада войск ПВО.

Многие десятилетия нашей истории евпаторийские ракетчики были неотъемлемой частью общественности города, добросовестно охраняя воздушные границы западного Крыма. Большинство граждан почтенного возраста и молодёжь Евпатории, знает и может рассказать о том , что воины ракетчики всегда были с Евпаторийцами как в бедах так и в радостях. Мы всегда вместе решали сложные проблемы , связанные с техногенными и природными катастрофами, организовывали и проводили разные праздники , которыми так изобилует наш родной город, плодотворно занимались военно-патриотическим воспитанием молодёжи на традициях воинов Великой Отечественной Войны.

Collapse )
С наилучшими пожеланиями и призывом к миру , воины –
ракетчики Евпаторийской части ПВО.
я2

1825-й как 1937-й. Празднование казни декабристов (из "Былого и дум" А.И. Герцена)

В царствование Александра политические гонения были редки; он сослал, правда, Пушкина за его стихи и Лабзина за то, что он, будучи конференц-секретарем в Академии художеств, предложил избрать кучера Илью Байкова в члены академии (1), но систематического преследования не было. Тайная полиция не разрасталась еще в самодержавный корпус жандармов, а состояла из канцелярии под начальством старого вольтерианца, остряка и болтуна и юмориста, вроде Жуй, Де-Санглена. При Николае Де-Санглен попал сам под надзор полиции и считался либералом, оставаясь тем же, чем был; по одному этому легко вымерить разницу царствований. Николая вовсе не знали до его воцарения, — при Александре он ничего не значил и никого не занимал. Теперь все бросились расспрашивать о нем. Одни гвардейские офицеры могли дать ответ: они его ненавидели за холодную жестокость, за мелочное педантство, за злопамятность. Один из первых анекдотов, разнесшихся по городу, больше нежели подтверждал мнение гвардейцев. Рассказывали, что как-то на ученье великий князь до того забылся, что хотел схватить за воротник офицера. Офицер ответил ему: „в в., у меня шпага в руке". Николай отступил назад, промолчал, но не забыл ответа. После 14 декабря он два раза осведомился, замешан этот офицер или нет. По счастью, он не был замешан (2).  ( Примечания. 1. Президент академии предложил в почетные члены Аракчеева. Лабзин спросил, в чем состоят заслуги графа в отношении к искусствам? Президент не нашелся и отвечал, что Аракчеев — „самый близкий человек к государю". — „Если эта причина достаточна, то я предлагаю кучера Илью Байкова", заметил секретарь; „он не только близок к государю, но сидит перед ним". Лабзин был мистик и издатель „Сионского вестника"; сам Александр был такой же мистик, но с падением министерства Голицына отдал головой Аракчееву своих прежних „братий о Христе и о внутреннем человеке". Лабзина сослали в Симбирск.
2. Офицер, если не ошибаюсь, — граф Самойлов, вышел в отставку и спокойно жил в Москве. Николай узнал его в театре; ему показалось, что он как-то изысканно-оригинально одет, и он высочайше изъявил желание, чтоб подобные костюмы были осмеяны на сцене. Директор и патриот Загоскин поручил одному из актеров представить Самойлова в каком-нибудь водевиле. Слух об этом разнесся по городу. Когда пьеса кончилась, настоящий Самойлов взошел в ложу директора и просил позволения сказать несколько слов своему двойнику. Директор струсил; однако, боясь скандала, позвал гоера. „Вы прекрасно представили меня, — сказал ему граф, — но .для полного сходства у вас не достает одного, — этого брильянта, который я всегда ношу. Позвольте мне вручить его вам; вы его будете надевать, когда вам опять будет приказано меня представить". После этого Самойлов спокойно отправился на свое место. Плоская шутка так же глупо пала, как объявление Чаадаева сумасшедшим и другие августейшие шалости.)
  Тон общества менялся наглазно; быстрое нравственное падение служило печальным доказательством, как мало развито было между русскими аристократами чувство личного достоинства. Никто (кроме женщин) не смел показать участия, произнести теплого слова о родных, о друзьях, которым еще вчера жали руку, но которые за ночь были взяты. Напротив, являлись дикие фанатики рабства: одни из подлости, а другие хуже — бескорыстно. Одни женщины не участвовали в этом позорном отречении от близких... И у креста стояли одни женщины, и у кровавой гильотины является то Люсиль Демулен, эта Офелия революции, бродящая возле топора, ожидая свой черед, то Ж. Санд, подающая на эшафоте руку участия и дружбы фанатическому .юноше Алибо. Жены сосланных в каторжную работу лишались всех гражданских прав, бросали богатство, общественное положение и ехали на целую жизнь неволи в страшный климат Восточной Сибири, под еще страшнейший гнет тамошней полиции. Сестры, не имевшие права ехать, удалялись от двора, многие оставили Россию; почти все хранили в душе живое чувство любви к страдальцам. Но его не было у мужчин; страх выел его в их сердце, никто не смел заикнуться о несчастных...

Рассказы о возмущении, о суде, ужас в Москве сильно поразили меня; мне открывался новый мир, который становился больше и больше средоточием всего нравственного существования моего; не .знаю, как это сделалось, но, мало понимая или очень смутно, в чем дело, я чувствовал, что я не с той стороны, с которой картечь и победы, тюрьмы и цепи. Казнь Пестеля и его товарищей окончательно разбудила ребяческий сон моей души. Все ожидали облегчения в судьбе осужденных, — коронация была на дворе. Даже мой отец, несмотря на свою осторожность и на свой скептицизм, говорил, что смертный приговор не будет приведен в действие, что все это делается для того, чтоб поразить умы. Но он, как и все другие, плохо знал юного монарха. Николай уехал из Петербурга и, не въезжая в Москву, остановился в Петровском дворце... Жители Москвы едва верили своим глазам, читая в „Московских ведомостях" страшную новость 13 июля. Народ русский отвык от смертных казней: после Мировича, казненного вместо Екатерины II, после Пугачева и его товарищей не было казней; люди умирали под кнутом, солдат гоняли (вопреки закону) до смерти сквозь строй, но смертная казнь de jure не существовала. Рассказывают, что при Павле на Дону было какое-то частное возмущение казаков, в котором замешались два офицера. Павел велел их судить военным судом и дал полную власть гетману или генералу. Суд приговорил их к смерти, но никто не осмелился утвердить приговор; гетман представил дело государю. „Все они — бабы", — сказал Павел, — „они хотят свалить казнь на меня, — очень благодарен"— и заменил ее каторжной работой. Николай ввел смертную казнь в наше уголовное законодательство сначала беззаконно, а потом привенчал ее к своему своду. Через день после получения страшной вести, был молебен в Кремле. Отпраздновавши казнь (1), Николай сделал свой торжественный въезд в Москву.
(1. Победу Николая над пятью торжествовали в Москве молебствием. Середь Кремля митрополит Филарет благодарил бога за убийства. Вся царская фамилия молилась, около нее сенат, министры, а кругом на огромном пространстве стояли густые массы гвардии, коленопреклоненные, без кивера, и тоже молились; пушки гремели с высот Кремля. „Никогда виселицы не имели такого торжества; Николай понял важность победы! „Мальчиком четырнадцати лет, потерянным в толпе, я был на этом молебствии, и тут, перед алтарем, оскверненным кровавой молитвой, я клялся отмстить казненных и обрекал себя на борьбу с этим троном, с этим алтарем, с этими пушками. Я не отмстил; гвардия и трон, алтарь и пушки, — все осталось; но через тридцать лет я стою под тем же знаменем, которого не покидал ни разу“ („Полярная звезда" на 1855). Это было 19 июля 1826 г. Цитированные Герценом строки взяты из его же обращения „К нашим", в котором он призывал единомышленников в России помочь ему в деле создания вольной русской печати за границей.)