Category: музыка

я2

Säkkijärven polkka

Очень яркая и характерная история из советско-финской войны Säkkijärven polkka
Полька Сяккиярви (фин. Säkkijärven polkka) — финская полька, исполняемая финскими аккордеонистами. Изначально песня собрана из трёх народных мелодий из округи посёлка Сяккиярви (ныне Кондратьево, Выборгского района). Песня растиражирована впервые в пластинках норвежско-американским гармонистом Вилли Ларсеном в 1928, но по-настоящему известна благодаря пластинкам Вильо «Вили» Вестеринена (1907—1961) и Лассе Пихлаямаа (1916—2007).
Полька Сяккиярви во время Войны-продолжения
Во время Войны-продолжения полька Сяккиярви была использована в качестве радиопомех. 25 июня 1941 года между СССР и Финляндией было объявлено состояние войны. Советские военные перед сдачей Выборга заминировали город радиоуправляемыми скрытыми минами, которые предполагалось подрывать постепенно, в течение нескольких месяцев, когда финны займут город и расположатся в нём. Мины должны были приводиться в действие дистанционно радиосигналом на той или иной частоте.
Мины были расположены в разных частях города. Несколько мин было взорвано. Через некоторое время финские сапёры обнаружили ещё несколько неразорвавшихся мин и смогли изучить их, благодаря захвату нескольких советских военнопленных, которые в процессе допросов сообщили финнам места минирования. Для глушения радиосигнала на подрыв финские сапёры запустили передвижную радиостанцию, которая непрерывно в течение двух месяцев (до полного разряда элементов питания радиоприёмников в радиоуправляемых фугасах) выдавала в эфир по широкому спектру частот быструю музыку так, чтобы подрывной радиосигнал не смог дойти до мин. В качестве фона глушения была использована именно полька Сяккиярви, которую финские инженеры выбрали из-за быстрого ритма музыки.
В качестве информационного прикрытия операции разминирования финской пропагандой был запущен слух, что между финскими и советскими фронтовыми позициями оказалась включенная радиостанция, которая находится под непрерывным огнём противника, поэтому отключить её не удаётся.
Разминирование было удачным, и многие здания Выборга пережили войну.

я2

И. Каретникова. ВИОЛОНЧЕЛИСТ МСТИСЛАВ РОСТРОПОВИЧ

«Я Вас люблю, хоть и бешусь, Хоть это труд и стыд напрасный, И в этой глупости несчастной У ваших ног я признаюсь...» Как он пел! Безголосый, некрасивый, щуплый, почти лысый в свои двадцать три года, — но то, что он создавал собой, было великолепно. «Завораживающее чудо», — сказала о нем моя подруга Люда. Но, когда его виолончель, или фортепианная игра, или даже вокальное баловство прекращались, атмосфера чуда сразу же исчезала, и оставался насмешливый, острый, себе на уме человек, гурман и бабник.
Он любил вещи и вещицы. Позже, когда стал несметно богат, он коллекционировал разные антикварные предметы: мебель XVIII века, особенно русский ампир, фарфор, люстры, зеркала, ткани. Он коллекционировал все, даже дворцы — в Петербурге, Москве, Литве, Франции.
«Сидите Вы, склонясь небрежно, Глаза и кудри опустя, Я в умиленье, молча, нежно Любуюсь…» Он неожиданно остановился.
— Я вам это пою, — сказал он.
— Слава! — воскликнул Коля Каретников, — ты забыл: я на ней женюсь, и ты уже приглашен на свадьбу.
Талантливый молодой композитор был моложе Славы, никак ему не ровня, но они были друзьями, и Слава приходил сюда почти регулярно. Я шутила, что, может быть, ему просто нравятся обеды Колиной мамы, певицы Марии Петровны Суховой. Она кормила Славу, когда он был подростком, в эвакуации, восхищалась его игрой — они были соседями. Славин отец, виолончелист, болел и вскоре умер, а маме-пианистке, с двумя детьми и почти без денег, было не до готовки.
Славе нравилось бывать у Каретниковых, уходить из своей коммунальной квартиры, играть на рояле, на котором когда-то играл Рахманинов, видеть прекрасные портреты Шаляпина, старинные оперные костюмы, пейзажи Коктебеля, сделанные модным тогда художником Бялыницким-Бируля, в рамках из коктебельских камешков.
Ему нравилось рыться в уникальной коллекции оперных партитур и старинных публикациях романсов, доставшихся, как абсолютно все здесь, включая и самое квартиру, от бабушки, приемной матери Колиного отца, известной певицы Императорского, а потом Большого театра Дейши-Сионицкой.
Ростропович вел себя так, будто он был ко мне действительно неравнодушен. Но я уверена, что любая другая восемнадцатилетняя вызвала бы такую же реакцию. И кроме того, ему нравилось дразнить Колю.
Вообще дразнить и разыгрывать было одним из его любимых занятий. Кто бы мог поверить, слыша его виолончель с «Сарабандой» Баха, что он мог просто так позвонить какому-то музыканту и выдумать, что концерт того отменяется. Или сказать, что родившегося в зоопарке слоненка назвали именем того, кому он сейчас звонит, и надо срочно прислать письмо согласия, заверенное нотариусом. Он мог только что закончившего консерваторию юного композитора пригласить якобы на обед к Шостаковичу или попросить во что бы то ни стало достать тамбовский окорок для декана консерватории.
Какая извилистая фантазия, какая изобретательность! Какое скоморошье озорство! Потребность, как в современном искусстве, шока и внезапных эффектов, желание нарушать традицию, даже быть неприличным; быть не гуманным, а активным и не впадать в сентиментальность. Это была суть темперамента Ростроповича.
На мою свадьбу ко мне в Большой Сухаревский он пришел с мамой и сестрой Вероникой. Хвалил Колиного отца, который неплохо исполнил «Пою тебе, о Гименей, ты соединяешь невесту с женихом…». Потом он сам что-то спел, кто-то из пианистов играл. Моя тетя Эмма застывала от восторга. Уходя, Ростропович спросил, можно ли взять с собой трюфеля. И моя мама радостно ссыпала конфеты ему в карман и в Вероникину сумочку.
Затем его приходы к Коле сократились и вскоре прекратились совсем. Он сошелся с певицей Зарой Долухановой — настоящий, серьезный роман, о котором все говорили. Глубина и одновременно изящество голоса Долухановой, волнующий тембр, чудесная атмосфера музыки, которую создавал аккомпанирующий ей Ростропович… Я была и на их концерте песен Шуберта, и на другом — романсов Рахманинова и Брамса. Оба в Малом зале консерватории, оба — непередаваемо великолепные!
С женитьбой на Галине Вишневской в середине 50-х годов в его жизни начался период другого масштаба, других амбиций, и я понимаю, что, когда он в 70-х годах, выступая в Нью-Йорке, получил мою записку и не ответил на нее, — он просто вырос из того времени, как подросток вырастает из раннего детства. Он, даже когда его попросили, не купил в Париже лекарство, нужное для смертельно больного отца Коли. Но потом, через каких-нибудь двадцать лет, он давал большие деньги на госпитали и лечебницы.
Сейчас, когда его нет, когда обозначен конец и видишь его жизнь во всей ее протяженности, понимаешь, что он был одним из самых счастливых людей. Его огромный дар, его удивительное исполнение, посвященные ему работы самых великих современных композиторов, его везение во всем, что бы он ни делал, — он добился всего, чего хотел — от дирижерства до денег, машин, домов, семьи, детей, до возможности помогать, до веры и даже до отсутствия страха смерти — говоря, что ведь там, на другой стороне, его самые любимые люди — и Шостакович, и Бриттен, и Прокофьев…
я2

И. Каретникова. ВНУК ВРАГА НАРОДА ВИТАЛИК КАМЕНЕВ

Виталик Кравченко учился в мужской школе, параллельной моей женской. Здания были почти рядом, в пяти минутах ходьбы, и все праздники и вечера проходили вместе. Был даже один общий класс для двух школ — бальные танцы. Учитель, состарившийся танцор Большого театра, манерно говорил:
— Сегодня я подарю вам менуэт.
И мы разучивали и танцевали менуэт, а наша учительница пения аккомпанировала. А на следующей неделе он «дарил» нам полонез.
Моим партнером был длинный неуклюжий десятиклассник, а Таня, моя подруга, всегда танцевала с Виталиком. Как грациозно он танцевал! Она любила его больше всех на свете. После танцев я и Виталик шли к Тане. Курили, ничего не боясь, у нее в комнате, хотя за стенкой были ее мама, отчим и какие-то гости. Но всем им было не до нас. Они, заядлые картежники, играли в покер.
— Роял флаш, — кричал кто-то за дверью.
— Анте! Бет! — отвечали ему.
Мы повторяли покерные слова и курили до одурения.
Виталик ничем не интересовался, но выглядел привлекательно, даже изысканно. Учился он плохо, но школу не пропускал. Он был неназойливо другим. Грустно слушал музыку и мог целый вечер сидеть и молчать. У него не было никакого желания обратить на себя внимание, понравиться, что-то узнать или услышать. Даже кино, которое так увлекало всех нас, его не интересовало. В нем чувствовалась какая-то глубокая усталость.
Его мать, актриса Галина Кравченко, была в прошлом звездой немого кино; отчим — известный грузинский театральный режиссер, а отец — Таня рассказала это мне под клятвой, что я буду молчать, — был летчик, Лютик Каменев, сын революционного вождя и соратника Ленина Льва Каменева. Их обоих — отца и сына — расстреляли как врагов народа в середине тридцатых годов, в период сталинских показательных процессов.
Самого Виталика неожиданно арестовали в самом конце сороковых, как только ему исполнилось восемнадцать лет. Таня прибежала ко мне рано утром и в слезах, задыхаясь, сказала, что Виталика ночью забрали.
Он был осужден на двадцать пять лет и отправлен в один из концлагерей ГУЛАГа в Казахстане. Месть Сталина своему бывшему политическому соратнику, Льву Каменеву, распространилась даже на его внука.
Через какое-то время после смерти Сталина Виталика реабилитировали. Он вернулся в Москву неузнаваемый, изуродованный, с неизлечимой тогда болезнью — бруцеллезом. Вскоре он умер.
Было все это более полувека назад, и мое воспоминание о нем давно стерлось. А тут недавно он всплыл в моей памяти, и я многое узнала, что не могла знать тогда. Просто попалась под руку статья о его отце — летчике Лютике Каменеве. Когда тот был мальчиком, друзья его родителей (его мать была сестрой Троцкого) взяли его на речную прогулку по Оке и Волге на царской яхте «Межень». На этой яхте кто-то нашел матросский костюмчик незадолго до этого расстрелянного наследника престола, двенадцатилетнего царевича Алексея. Фотография наследника в этом костюме была хорошо известна в России. Когда эту детскую матросскую курточку и шапочку надели на Лютика, все восхитились — мальчик выглядел как двойник наследника престола.
Лютик тоже был расстрелян, но только на двадцать лет позже. В своих воспоминаниях, уже очень старая, всех пережившая, Галина Кравченко пишет, как Лютик любил Виталика. Как он показывал ему свой самолет и летал с ним. Как тот всегда ждал отца и гладил рукой отцовскую одежду, когда того не было дома. А потом, когда самого Каменева расстреляли, а Лютика до расстрела посадили в Бутырскую тюрьму, она брала Виталика с собой относить Лютику передачи и всегда надеялась, что им дадут повидаться. И шестилетний Виталик, повернувшись к проволочному забору и глотая слезы, повторял:
— Папочка, папочка! Мы пришли к тебе, мы здесь, за ямой.
Яма была между тюремной стеной и забором.
я2

Как Никита Богословский разыграл Сергея Михалкова

Из книги Атаманенко "КГБ. Последний аргумент"

В 1970 году, вслед за назначением Михалкова председателем правления Союза писателей СССР, в Комитет поступила
анонимка. Автор сообщал, что всем членам правления стало из­вестно, что Сергею Владимировичу за плодотворную работу на
органы госбезопасности пожалован чин генерала. Его, дескать,
даже кто-то видел в окне личного кабинета на Лубянке, когда
он облачался в генеральский мундир, увешанный орденами и
медалями. Каждый год 20 декабря — в день создания органов
ВЧК—КГБ— Михалков собирает в своем кабинете особо приближённых лиц и первый тост произносит во славу органов
госбезопасности, заявляя, что себя тоже считает чекистом...
Для руководства Пятого (идеологического) управления КГБ
СССР, которое в то время держало под прицелом всю интеллигенцию страны, в том числе и творческие Союзы писателей,
композиторов, художников, не было секретом, что распростра­нителем слухов о принадлежности Михалкова к органам гэбэ
(что соответствовало действительности!) является композитор
Богословский. [В книге есть история и о том, как КГБ завербовал французского посла с помощью шантажа, организованного с участием С.Михалкова и Н.Кончаловской].
В КГБ восприняли анонимку как очередной розыгрыш Бо­гословского, несмотря на то, что исполнена она была не рукой
композитора. А всё потому, что Никита Владимирович хорошо
знал, что такое графология, и как умело ею пользуются эксперты
Пятого управления. К тому же, юристы предупреждали...
Как оказалось, анонимка была лишь пристрелочным вы­стрелом, а «огонь на поражение» не заставил себя ждать.
Широко известен розыгрыш Богословского, когда в результате многоходовой головоломной операции, задействовав своих
знакомых из Министерства связи, друзей-писателей и компози­торов, он направил в адрес руководства Союза писателей СССР
поздравительную телеграмму от имени Президиума Верховного Совета Союза ССР. Всё — чин чином, бланк правительствен­ный, подписи на месте — придраться не к чему!

В телеграмме сообщалось, что через месяц Сергею Вла­димировичу Михалкову будет присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и Золотой
медали. Учтено было даже время поступления телеграммы в
правление Союза писателей — она пришла, когда Михалков
находился в отпуске и был недосягаем и, главное, — в блаженном неведении!
В телеграмме предлагалось провести чествование новоиспеченного Героя широко, не считаясь с затратами, придав событию
достойный случаю мощный общественный резонанс.
После этого во всех творческих Союзах пошли обсуждения,
пересуды, обмен мнениями. Все ждали возвращения кандидата
в юбиляры...Collapse )
я2

Будем оттачивать украинский язык

http://www.moskva.fm/play/4015/translation?adv=echomsk

Матвей Ганапольский
10 ч. ·
Только сегодня ночью ( с субботы на воскресенье)в рамках ночного эфира Саши Александр Плющев на Эхе Москвы, веду его третий час с 2-x до 3-х ночи, но не как он - по-английски, а по-украински!!! Будем оттачивать украинский язык- звонки принимаются только по-украински. Слушаем украинскую музыку. Всех, кто хочет поговорить по-украински приглашаю! Буду благодарен за перепост))
я2

Сладенький бог. Харрисон: мы поймали их на удочку

My Sweet Lord

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

«My Sweet Lord» (русск. Мой дорогой Господь) — песня бывшего гитариста The Beatles Джорджа Харрисона, посвящённая Кришне. Вышла на тройном сольном альбоме Харрисона «All Things Must Pass», который был первым альбомом одного из экс-битлов, достигшим высшей позиции в хит-парадах. Успех альбома во многом определился именно этой песней, возглавившей чарты в Европе и США. «My Sweet Lord» занимает 454 место в списке 500 величайших песен всех времён по версии журнала «Rolling Stone». Только две песни в истории музыки — «My Sweet Lord» и «Bohemian Rhapsody» — дважды достигли первой позиции в британских чартах.

История

В первую неделю сингл попал на 7-ю позицию в британских чартах, поднявшись затем до первой строки и продержавшись там в течение пяти недель. Это был первый сингл одного из экс-битлов, занявший высшую позицию в хит-парадах. Сингл повторно попал на первое место в британских чартах в январе 2002 года, когда новая версия песни была выпущена уже после смерти Харрисона от рака. Вершины американского чарта Billboard Hot 100 сингл достиг 26 декабря 1970 года и продержался там четыре недели. В Великобритании, сингл был издан вмете с песней «What Is Life», а в США — с «Isn’t It a Pity».

После выхода песни в свет, сходство мелодии «My Sweet Lord» с хитом «He's So Fine» («Он такой чудесный») американского женского квартета The Chiffons стало причиной многолетнего судебного процесса из-за авторских прав.

В 1976 году Харрисон проиграл процесс после того, как суд признал возможность «непреднамеренного» заимствования и присудил Харрисона выплатить «Bright Tunes» сумму в размере 1,6 млн долларов США.
Аллилуйя и Харе Кришна

Джордж Харрисон включил в текст песни обращённое к Богу молитвенное хвалебное слово «Аллилуйя», а также ведическую мантру «Харе Кришна», которая является основной мантрой, используемой в религиозной практике индуистской традиции гаудия-вайшнавизма. В 1966 году Харрисон купил пластинку «Krishna Consciousness», на которой кришнатский гуру Бхактиведанта Свами Прабхупада исполнил мантру «Харе Кришна» и объяснил её значение. С тех пор он часто занимался медитацией, повторяя или воспевая эту мантру, иногда вместе с Джоном Ленноном. В 1968 году Харрисон впервые встретился с кришнаитами-учениками Бхактиведанты Свами Прабхупады, а в 1969 году — с самим индийским свами. После этого он стал последователем традиции гаудия-вайшнавизма и Международного общества сознания Кришны, оставаясь им до самой своей смерти. В 1982 году, в своём интервью кришнаитскому гуру Мукунде Госвами Джордж Харрисон рассказывал:
« «Аллилуйя» — это радостное восклицание у христиан, в отличие от него мантра Харе Кришна имеет ещё и скрытый смысл. Она — нечто большее, чем просто прославление Бога; это обращение к Богу с просьбой стать Его слугой. Мантра построена особым образом, а её звук обладает мистической духовной силой и этим она намного ближе к Богу, чем те слова, какими христиане сейчас описывают Его. … Я задумал взять их хитростью, поэтому «My Sweet Lord» звучит как обычная популярная песня. А идея была такая: слово «Аллилуйя» не вызывает у людей раздражения… этим мы и поймали их на удочку: к тому времени, когда должна зазвучать мантра Харе Кришна, они уже притоптывают ногой и поют: «Аллилуйя», — это как бы усыпляет их бдительность. Внезапно начинает звучать Харе Кришна, а они всё будут продолжать подпевать, пока не поймут, что произошло, и не подумают: «Э, да я, кажется, не особенно любил это Харе Кришна»! … Это была просто маленькая хитрость. И это не было оскорблением. У меня никогда не было такого впечатления, что христиане испытывают чувство обиды…[4] »

В 1999 году Нил Страусс написал в журнале «Rolling Stone», что «My Sweet Lord» «стала единственной кришнаитской песней, достигшей вершины хит-парадов» потому, что «она была такой сладкой и убаюкивающей, что вы могли подпевать ей не задумываясь над её текстом».[5]

Харрисон использовал в песне ещё одну индуистскую мантру:
« Gurur Brahmā, gurur Viṣṇur, gurur devo Maheśvaraḥ gurur sākṣāt paraṃ Brahma, tasmai śrī gurave namaḥ »

Эта мантра является первой из 16 шлок гимна «Гуру-стотрам». Индуисты обычно повторяют её перед совершением какого-то действия, как правило после гимнов Ганеше и Сарасвати. Мантра посвящена духовному учителю, который сравнивается с тримурти Брахмой, Вишну и Шивой (Махешварой), а также с космическим духом Брахманом.[6]
« Гуру — это Брахма, гуру — это Вишну, гуру — это Господь Махешвара,

Несомненно, гуру — это Верховный Брахман, этому уважаемому учителю я приношу свои поклоны.
»