Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

я2

Запись беседы с Александром Менем (1982 г.)(окончание)

И.Л.: “Вот мы все верим, что будет Суд Божий». А.Мень: “Он и есть, он и продолжается, он начался в жизни”. И.Л.: “У нас это, в Церкви Божией, написано, так говорится: то будет и награда, написано, у Бога обителей много. И батюшки должны же в это верить, что будет награда, как Апостолы ожидали? Апостол Павел говорит: “А теперь готовится мне венец правды, который уготовал Бог всем любящим Его”. То вот эти ваши награды, которые застили весь духовный горизонт, что они из себя представляют сейчас, эти награды, которые придумали? Вот воображаемый духовный меч ему дадут там в виде подрушника, вот ещё что-то, шапку заменят, боком её повернут?” А.М.: “Знаете, дорогой мой, я, конечно, принимал все эти награды из рук владыки, как знак, он не сказал, что не надо. Он иначе не может выразить, так сказать, к нам своё отношение, своё одобрение. Но по существу-то мне известно происхождение этих предметов. Мы знаем, что набедренник – это… Ну, как мы знаем, церковь вначале была в жарких странах, на берегах Средиземного моря. Тогда было много народа, было очень жарко и надо было выносить такое полотенце, и полотенцем вытирали пот. Вот это был набедренник”. И.Л.: “Только и всего? А сейчас из-за него умирают, лишь бы получить”.

 

Collapse )
я2

8 лет венчания


Collapse )
У венчания была смешная предыстория. 4 года Риикка училась в СФИ и мы не слишком много общались, а в последний год учебы, в январе, она решила снять комнату подешевле, и я предложил комнату у моей тёти. Дальше наше знакомство развивалось довольно быстро. Я решился сделать предложение на день св. Валентина (бросайтесь тапками!) .
Предложение было принято. Оказалось, что это меня выбрали, и уже 4 года назад.
На следующий день был праздник Сретения (!) и мы вместе причащались. С этого момента у меня уже было полное ощущение брака.
Духовник жены нас быстро обручил, через 10 дней, а вот венчание отложил на неопределенный срок.
Первый удар по духовничеству мы нанесли, расписавшись летом, без его согласия.
А последний помогла нанести сердитая старшая сестра Риикки, которая настаивала, чтобы родители могли быть на свадьбе. Согласие духовника пришлось запрашивать из Италии, где он путешествовал.
Благодаря чему, мы и обвенчались - в Финляндии.

По пути (от обручения до венчания) еще были всякие духовные и просто приключения.
Мои именины. Мы пошли на мои именины (13 июля, день всех апостолов) на Литургию в Елоховский. Был будний день. Меня причастили, а Риикку отказались, потому, наверное, что мы шли без исповеди, или потому что "слишком часто" - мы были на Литургии второго дня, в воскресенье. Мне удалось около чаши все-таки священника переубедить с Божьей помощью - и он причастил Риикку. (Вообще, это было мое аплуа - убеждать священников причащать нас. Помню, не просто было это сделать во время "братского паломничества" в Нижний Новгород. В первый день мы сразу пошли в собор на стрелку. Ввалилась огромная толпа странного народа на Евхаристию, ну и нас, конечно, хотели послать. Все-таки все кончилось хорошо.
И, конечно, самая кошмарная история была в Москве, в Федоре Студите, когда настоятель гонял кочетковцев. Были у меня победы местного значения. Я морально давил на настоятеля, а однажды, наоборот, физически пришлось упираться против бросившегося в прорыв "братства"...)
Домашняя общинная литургия, куда я не пошел, потому что там был узкий круг и не могла пойти Риикка.
Празднование 80-летия Рииккиного отца.
Наша поездка на велосипедах Хювинкяя-Ханко-Эспоо.
Неделя в старом деревенском доме в Киссакоски.
я2

Моя церковная судьба: люди и события. 2.

5. Оглашали меня по программе о. Георгия Кочеткова, включавшей чтение большого списка литературы http://www.sfi.ru/rubrs.asp?rubr_id=175 , изучение молитв по программе поступления в семинарию и посещения богослужений, причем за службой надо было следить по книжечке, изданной Патриархией для мирян.
Наибольшее влияние на формирование моего церковного сознания имели книги о. Николая Афанасьева "Трапеза Господня"   http://www.golubinski.ru/ecclesia/trapeza_poln.htm , о. Александра Шмемана "Исторический путь Православия" http://www.holytrinitymission.org/books/russian/istoricheskij_put_pravoslavia_a_schmemann.htm и "За жизнь мира" http://www.geocities.com/Athens/Sparta/6701/life_1.htm и о. Александра Меня "Вестники Царства Божия" http://www.alexandrmen.ru/books/tom5/5_tom_ir.zip

6. Году в 1987 г. начались еженедельные проповеднические встречи под руководством дьякона Георгия Кочеткова, служившего тогда чтецом в храме на Речном Вокзале. Эти встречи очень много дали - мы по очереди готовили проповеди на выбранные тексты Евангелия. Потом из постоянных участников этих встреч возникла постоянная группа, которую о. Георгий назвал "духовная семья-община". С некоторыми из членов этой группы у меня до сих пор сохраняются близкие дружеские отношения.
Вот двое из них:
Collapse )

Преображение 1990 г. Электроугли. Крайний слева - Андрей Кириленков http://andyk57.livejournal.com/profile . Андрей тоже окончил МИФИ, только факультет для самых умных, программист, переводит на русский американского католического богослова  Томаса Мертона http://www.francis.ru/editrice/index.php?show=lib&book=1093053955 . Прихожанин Покровского храма, где настоятель о. Валентин Асмус.
Крайний справа - Алексей Фокин, тоже технарь. Сейчас - священник храма Феодора Студита у Никитских ворот в Москве.
Оба они, еще раньше, чем я, ушли из кочетковского движения. Но прежде, о. Алексей, как и я, нашел себя в этом движении жену - и тоже Елену.
я2

Церковь и пол.

Очень интересная публикация на сайте Киевская Русь Козырев об отношении Церкви к  половому вопросу. http://www.kiev-orthodox.org/site/family/1340/
Мне очень понравилось, но возникли два принципиальных возражения:
Автор отстаивает духовное, христианское
содержание плотского соития супругов.
Замечательно! Но а) зачем утверждать,
что оно есть фундамент брака
церковного? Все таинства стоят на
Евхаристии. Именно Христос соединяет
и супругов особым образом, а уж потом и
плотское соитие. и вся семейная жизнь.
б) на каком основании автор отделяет половую любовь,
эрос от деторождения? Совершенно
надуманный ход, тут он как раз прокалывается
в критике церковной позиции.
Совершенно очевидно, что у эроса,
соединяющего семью, действительно
есть Божественная логика - служить для
исполнения задачи семьи - рождения и
воспитания чад.
 
я2

Проф. Николай Глубоковский

Обновил страничку Глубоковского http://www.golubinski.ru/academia/glubok.htm , разместив, в частности, ссылки на его работы в эл.библиотеке каф. библеистики МДА и автобиографические воспоминания, взятые с сайта bogoslov.ru http://www.golubinski.ru/academia/glubokovski/vosp.htm , ныне пребывающий в загадочном глухом отказе.

Проф. Глубоковский, ведуший русский богослов, преданный ученик академика Евгения Голубинского и учитель проф. протопр. Николая Афанасьева и святителя Иоанна Максимовича.

Воспоминания написаны очень живо, содержат много любопытного.

Вот отрывок:
Но… не полезно мне хвалиться (2 Кор. 1:21). Пора остановиться. Надо по совести решить: что значит все вышеописанное. И вот пред таким неумытным судом я нахожу, что хваляйся, о Господе да хвалится (1 Кор. 1:31, 2 Кор. 10:17).

Приобрел я широкую ученую славу: многие обращаются ко мне как ученому авторитету, благодарили меня печатно и в частных сношениях с другими лицами. Григорий Эдуардович Зенгер (†1919, VI, 24) лишь недавно ставший из ректоров Варшавского университета Товарищем Министра Народного просвещения, и имевший со мной лишь письменные связи по научным вопросам, 17 марта 1914 года сообщил мне: «Был у меня новый ректор Варшавского университета и, коснувшись в разговоре бывшего викарного епископа Варшавской епархии Никанора, вспомнил его слова: “Я не мог бы написать в Екатеринбурге докторской диссертации, если бы профессор Глубоковский не послал мне с полпуда книг”. Так Ваша слава как благодетеля кабинетных тружеников, растет и укрепляется».

Этот ученый успех, кроме моих дарований, обычно объясняют моим героическим трудолюбием. Не отрицаю, я всегда работал до излишества, часто — до бессилия и бесчувствия, доселе физически не могу жить без работы и тогда просто не знаю, куда себя девать. Уволенный временно из Академии в 1887 году, я продолжал заниматься своим сочинением о блаженном Феодорите и подготовкой окончательной редакции его писем в русском переводе столь усердно и неумеренно, что схватил жестокий писчий спазм и вынужден был прекратить свои писания, живя у брата Матфея на даче. Во второй раз случилась эта тяжелая неприятность в 1893/4 году, когда молодым и бедным доцентом я должен был стараться особенно. Пришлось даже обратиться в Берлин к профессору Заблудовскому, который прислал мне в Санкт-Петербург целый набор всевозможных ручек с подробными наставлениями. Не помогло. Правая рука свободно владела топором, но панически дрожала и совершенно не повиновалась, если я с пером подносил ее к бумаге. Нельзя было написать ни единого слова, хотя бы я держал правую руку левой. Создавалось трагическое положение, ибо непременно приходилось писать все новые и новые лекции. Спас брат Василий, посоветовав простое средство — наивозможно горячие ванны для кисти и пальцев правой руки из ромашки на ночь.

Все это верно, но не более ли скромных истинных тружеников пропадает в неизвестности, или таких, которые получают репутацию Третьяковского по типичной характеристике Петра Великого. Для успеха чаще всего мало одного трудолюбия. Мой научный восход начался с магистерской диссертации о блаженном Феодорите. Ее усердно рекламировал мой профессор Алексей Петрович Лебедев в своих пространных похвальных отзывах, но кто знал о них, кроме самого тесного круга немногих специалистов и любителей богословия? Нет, все это не выводило меня на широкую ученую дорогу, а в моей Академии не было для меня даже маленькой тропинки за неимением свободных профессур, в провинции же нельзя работать научно. Ученую славу создал мне берлинский корифей — профессор Адольф Гарнак11, лично мне тогда совсем не знакомый и обо мне ничего не слыхавший. Я послал ему свою книгу просто потому, что он внимательно следил за русской богословской литературой <…>12

Но как и почему все это случилось и происходит? В первооснове всего оказывается Гарнак, который, конечно, и не предполагал ничего подобного, дай ему Бог мафусаловой плодотворности. Однако… почему он отозвался столь сочувственно и рекламировал даже за границей, где я имел немало ученых друзей? Книга моя трудолюбивая и неплохая доселе, но сам же Гарнак говорит, что в догматике мы, православные, никуда не годимся, а весь смысл всякой истории — в движущих и созидающих догматических факторах. И вот все-таки идейно чуждый ученый, принципиальный антагонист расхвалил меня и создал мне имя. Да, наконец, почему так заинтересовал и повлиял отзыв Гарнака? Профессор В. В. Болотов написал о мне рецензию в тысячу раз более солидную и ученую, и все же… отец А. М. Иванцев-Платонов говорил мне, что эту классическую штудию прочитали только двое, сам автор да я… Не без Гарнака устроились мои заграничные выступления. Именно по его голосу запомнил меня и выдвинул на международную церковно-ученую сцену архиепископ Упсальский Натан Содерблом. По моему мнению, это самый великий церковный человек нашего времени, и я настолько и так искренне превозношу его, что милый отец С. Н. Булгаков с добродушной шутливостью говорил мне в Лозанне, что сверх обычных православных догматов у меня есть новый — пиэтистического содербломизма… Верно: чту его и благодарю всю эту благословенную семью во главе с святейшею архиепископшею Анной… Но что заставило его вызвать меня в Упсалу для университетских чтений в тревожный и трудный 1918 год? Когда летом получилась пригласительная телеграмма, я просто ничего не понял и твердо решил не пускаться в неизвестность на неведомое дело. Вышло иначе, к моему благу. Но как я сам рискнул поехать в неслыханную Упсалу, оставив дома в это опасное время слабую, необеспеченную, одинокую жену? Не понимаю. А всеведущий Н. Содерблом, оказывается, прочитал в американском журнале «The Constructive Quarterly» (за июнь 1917 года) мою статью о православии и воспламенился ревностью обо мне, между тем я сам написал ее неохотно по предложению редактора Silas McBee и по принуждению нашего Североамериканского архиепископа (ныне митрополита) Платона (Рождественского). И как добрался до нее столь занятый Содерблом? О нем благодушно острят, будто он одновременно разговаривает с несколькими собеседниками на разных языках, слушает и отвечает по телефону и пишет… А в конце концов, Гарнак, Седерблюм… — откуда все это? Поистине, от Господа стопы человеку исправляются (Пс. 36:23). Посему и мой долгожизненный итог тот, что благодатию Божиею есмь, еже есмь (1 Кор. 15:10), по милости Господа, совершающего силу свою в немощи человеческой (2 Кор. 12:9). Это я всегда чувствовал и теперь верую непоколебимо, как самому несомненному исповеданию.

В этой исключительной атмосфере воспитались и окрепли некоторые основные мои свойства темперамента и характера. Первое из них то, что я ничего не заслужил и все должен оправдать. А на ряду с этим какая-то чисто рефлекторная гордость: некогда обязанный другим в каждой мелочи, я не хотел потом одолжаться никому и ни в чем. Поэтому доселе я стараюсь делать по возможности все сам самолично — своей головой и своими руками, хотя это для меня непосильно и было бы гораздо экономнее и удобнее поручить добрым людям, какими я всегда был богат. Обременяюсь — иногда до крайности — и все-таки тружусь сам, потому что мне несносно, ненатурально обязываться кому-либо даже за хорошую плату. Я скорее дам так, запросто, чем за наемный труд, который меня просто стесняет, и я не знаю, как вознаградить его «по достоянию», не обижая и не унижая человека. Я слишком глубоко пережил эти ощущения, а искреннее сознание своего недостоинства и фактической незаслуженности приучило меня к тому, что я всегда смотрю снизу вверх, но никогда — наоборот. По внешности может иногда (у неопытных и предубежденных людей) быть впечатление о присущей мне самоуверенности и горделивости. Это — совершенная ошибка вроде той, что упрямого считают стойким, между тем упрямство есть несомненный признак бесхарактерности. Тоже и со мной.

Внутренне я доселе смущаюсь и всегда восхожу на профессорскую кафедру с отражением того душевного трепета, который неизменно и неудержимо охватывал меня в первые годы моей академической службы. И припоминаются мне слова моего «братца» — зятя отца В. М. Попова, что в некоторые моменты за литургией (в частности, во время пресуществления Святых Даров) он до старости продолжал испытывать первоначальные экстатически-благоговейные волнения. И я в 1920 году, действительно, уже маститым профессором, не без учено-профессорского имени вступал в старые и малопригодные стены Петроградского университета с робостью и почтительностью, хотя жестокий развал тех дней не оправдал моих настроений и ожиданий. В «своей» Академии я никогда не чувствовал себя «своим» человеком, хозяином и владыкой без всяких стеснений. Напротив, это было для меня святилище, и рядовые профессорские чтения исполнялись мною, как священнослужение, к которым я обязательно готовился не менее иерея, повторяющего перед литургией давно известное «правило». Там была моя малая жертва Господу за Его великие и богатые милости ко мне; ибо ученое профессорство есть аскетически самоотверженное служение Богу истины. Отсюда объясняется, что я намеренно избегаю всяких лишних эффектов в лекторской речи и в писаниях и больше склоняюсь в пользу своего учителя Е. Е. Голубинского, чем В. О. Ключевского, хотя охотно слушал в Московской академии и последнего… для удовольствия. Мне как-то неловко самому выскакивать наверх… Здесь же одна из причин, что свои книги я загромождаю массой справок и цитат, не желая говорить во имя своего личного авторитета и предоставляя читателю все возможности проверить меня и расширить или углубить свои познания сверх данных мною сведений и построений.

Мой отец имел по наследству только одну декорацию в виде бронзовой медали за Отечественную войну 1812 года с надписью: «Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему». Эти святые псаломские слова (Пс. 113:9), с их продолжением «даждь славу о милости Твоей и истине Твоей» являются наилучшим исповеданием всей жизни моей и моего рода. Да будет благословенно имя Господне во веки.