Category: история

я2

Агенты КГБ в РПЦ: Антоний (Анатолий Мельников), Владимир (Котляров), проф. Николай Заболотский

Кажется еще не был в списках агентов
Антоний (Мельников) - агент "Магистр"

август

л. 204.... в Англию агенты: "Святослав", Адамант", "Алтарь", "Магистр", "Рощин", "Земногорский" для участия в работе ЦК Всемирного Совета Церквей. Агентуре удалось предотвратить враждебные действия, продвинуть агента "Кузнецова" на руководящую должность в ВСЦ.

1973 год, январь

В Таиланд и Индию для участия в работе ВСЦ выводились агенты органов КГБ "Магистр" и "Михайлов". Данные агенты оказывали выгодное влияние на работу Совета и представили материалы, представляющие оперативный интерес о положении в ВСЦ и характеризующие данные на отдельных деятелей.

Владимир (Котляров).
Его агентурная кличка - "Воронов". Я обнаружил это, просто сопоставив выписки Якунина и Урушадзе официальной хроникой в ЖМП.

1. Из Центрального архива КГБ СССР

Ф. 5, oп. 14, №529, д. А-63.

1967 год

л. 43. На заседаниях Исполкома и ЦК ВСЦ в сентябре месяце с. г. на острове Крит с осуждением агрессивных действии США во Вьетнаме и Израиля на Ближнем Востоке выступили агенты "Святослав", "Воронов", "Антонов" и др. Делегация РПЦ голосовала против резолюций по Вьетнаму и Ближнему Востоку, предложенных представителями церквей Запада, и потребовала обсуждения положения негров в США.

Проф. Николай Заболотский - агент "Пересвет"

октябрь

лл. 281, 282. В Англию в составе делегации РПЦ на заседания исполкома Конференции европейских церквей выезжали агенты: "Дроздов", "Пересвет". От агентов получены данные на интересующих органы КГБ лиц и деятельность этой организации.

1973 год, май

С контрразведывательными заданиями за рубеж направлялись: в Англию и Швейцарию - агенты "Нестеров" и "Академик", во Францию - "Пересвет", в ФРГ - агент "Москвич", в ПНР - "Зазюля". Агенты приняли участие в работе различных комиссий ВСЦ и Христианской мирной конференции, оказали политически выгодное влияние.
я2

Пророческое. 1990 г.

"Советская власть уже не страшна. Но она вырастила породу людей, готовых на самые страшные злодеяния, с которыми будет иметь дело все человечество. Будет пытаться справиться с ними..." (Александр Зорин после убийства А. Меня)
я2

"Как я бежал из СССР" - Дмитрий Соколенко

IPhone предложил для чтения любопытную и остроумную книжку.
Автор убежал из СССР в 1986 г. через Индию и Непал.

Я никогда не был советским гражданином — такого гражданства вообще не существует. И я еще не американский гражданин. Но всегда я считал себя — следом за Иосифом Флавием и Анахарсисом Клоотцем — гражданином Вселенной. Это гражданство может получить всякий — стоит только пожелать. И ритуал вступления в это гражданство очень прост. Надо ударить себя в грудь и зычным голосом крикнуть:

Я — гражданин Вселенной!

http://biography-ebooks.com/_/_/566147/how-i-escaped-from-the-ussr-kak-a-bezal-iz-sssr

— А что вы здесь?... Туристом?

— Нет, я убежал из Польши.

(«Вот так совпадение, — подумал я, — Только приехал в Италию, и тут же наткнулся на человека со сходной судьбой!»)

— Нет, я не из Америки, я сбежал из России, — сказал я правду.

— Из России? — удивился поляк, и тут же перешел на русский. — Я изучал русский в школе, — сообщил он мне.

Выяснилось, что этот отель называется «Уорлд», то есть «Мир», совсем не случайно — здесь жили не обычные постояльцы, а беженцы из полутора десятка стран: из Польши, Румынии, Болгарии, Ирана, Афганистана, Вьетнама, Эфиопии. Из Советского Союза я был один.

— Был здесь месяц назад один татарин из Казани. Он сбежал в Иордании. Сейчас он уже в Америке, — сказал мне поляк.

У меня даже настроение немного испортилось: целый месяц считал себя за героя и гордился своей исключительностью, а теперь смотри — вон сколько нас! Бегут люди от коммунистов, хоть тресни! Даешь им бесплатное образование — бегут. Бесплатное медицинское обслуживание — бегут! Гарантируешь им право на труд — все равно бегут!

*****

Первую неделю я прожил в филантропической квартире в Бруклине, в ультраортодоксальном еврейском районе. Меня поселили там то ли с венгром из Румынии, то ли с румыном из Венгрии — я так и не разобрался. Он знал несколько слов по-немецки, так как полгода жил в Вене, я тоже — в основном из фильмов про Вторую войну, — так мы и общались.

Помнится, в первый день я шарахался на улицах от этих странно одетых людей: «Что это за узбеки в тюбетейках?» — думал я, — «Зачем такие длинные локоны у детей? Зачем в такую жару носить меховую шапку? Что за разночинцы в сюртуках 19-го столетия?» Идешь по улице с удивительным ощущением: с одной стороны, никого не хочешь обидеть, с другой — улыбку сдержать почти невозможно. Я , конечно, понимаю, что в библейские времена именно так и одевались. Ведь очень удобно — надел черный костюм с иголочки, черную шляпу — сел на верблюда, и поехал слоняться по синайским пустыням... Только я не удивлюсь, если как-нибудь в 22 столетии в этом районе в синагогу будут ходить в джинсах и в майках с надписью «Майами Вайс». Что ж поделаешь — традиция.
я2

И. Каретникова. ВНУК ВРАГА НАРОДА ВИТАЛИК КАМЕНЕВ

Виталик Кравченко учился в мужской школе, параллельной моей женской. Здания были почти рядом, в пяти минутах ходьбы, и все праздники и вечера проходили вместе. Был даже один общий класс для двух школ — бальные танцы. Учитель, состарившийся танцор Большого театра, манерно говорил:
— Сегодня я подарю вам менуэт.
И мы разучивали и танцевали менуэт, а наша учительница пения аккомпанировала. А на следующей неделе он «дарил» нам полонез.
Моим партнером был длинный неуклюжий десятиклассник, а Таня, моя подруга, всегда танцевала с Виталиком. Как грациозно он танцевал! Она любила его больше всех на свете. После танцев я и Виталик шли к Тане. Курили, ничего не боясь, у нее в комнате, хотя за стенкой были ее мама, отчим и какие-то гости. Но всем им было не до нас. Они, заядлые картежники, играли в покер.
— Роял флаш, — кричал кто-то за дверью.
— Анте! Бет! — отвечали ему.
Мы повторяли покерные слова и курили до одурения.
Виталик ничем не интересовался, но выглядел привлекательно, даже изысканно. Учился он плохо, но школу не пропускал. Он был неназойливо другим. Грустно слушал музыку и мог целый вечер сидеть и молчать. У него не было никакого желания обратить на себя внимание, понравиться, что-то узнать или услышать. Даже кино, которое так увлекало всех нас, его не интересовало. В нем чувствовалась какая-то глубокая усталость.
Его мать, актриса Галина Кравченко, была в прошлом звездой немого кино; отчим — известный грузинский театральный режиссер, а отец — Таня рассказала это мне под клятвой, что я буду молчать, — был летчик, Лютик Каменев, сын революционного вождя и соратника Ленина Льва Каменева. Их обоих — отца и сына — расстреляли как врагов народа в середине тридцатых годов, в период сталинских показательных процессов.
Самого Виталика неожиданно арестовали в самом конце сороковых, как только ему исполнилось восемнадцать лет. Таня прибежала ко мне рано утром и в слезах, задыхаясь, сказала, что Виталика ночью забрали.
Он был осужден на двадцать пять лет и отправлен в один из концлагерей ГУЛАГа в Казахстане. Месть Сталина своему бывшему политическому соратнику, Льву Каменеву, распространилась даже на его внука.
Через какое-то время после смерти Сталина Виталика реабилитировали. Он вернулся в Москву неузнаваемый, изуродованный, с неизлечимой тогда болезнью — бруцеллезом. Вскоре он умер.
Было все это более полувека назад, и мое воспоминание о нем давно стерлось. А тут недавно он всплыл в моей памяти, и я многое узнала, что не могла знать тогда. Просто попалась под руку статья о его отце — летчике Лютике Каменеве. Когда тот был мальчиком, друзья его родителей (его мать была сестрой Троцкого) взяли его на речную прогулку по Оке и Волге на царской яхте «Межень». На этой яхте кто-то нашел матросский костюмчик незадолго до этого расстрелянного наследника престола, двенадцатилетнего царевича Алексея. Фотография наследника в этом костюме была хорошо известна в России. Когда эту детскую матросскую курточку и шапочку надели на Лютика, все восхитились — мальчик выглядел как двойник наследника престола.
Лютик тоже был расстрелян, но только на двадцать лет позже. В своих воспоминаниях, уже очень старая, всех пережившая, Галина Кравченко пишет, как Лютик любил Виталика. Как он показывал ему свой самолет и летал с ним. Как тот всегда ждал отца и гладил рукой отцовскую одежду, когда того не было дома. А потом, когда самого Каменева расстреляли, а Лютика до расстрела посадили в Бутырскую тюрьму, она брала Виталика с собой относить Лютику передачи и всегда надеялась, что им дадут повидаться. И шестилетний Виталик, повернувшись к проволочному забору и глотая слезы, повторял:
— Папочка, папочка! Мы пришли к тебе, мы здесь, за ямой.
Яма была между тюремной стеной и забором.
я2

И. Каретникова. ПОЛКОВНИК НКВД ЭММА СУДОПЛАТОВА

Все дети моего поколения носили летом испанки — прямоугольные шапочки, их надевали узким краем вперед. Мы все говорили: «Nо passaran!» («Они не пройдут!») — о франкистах и повторяли: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях» — лозунг Долорес Ибаррури, главной испанской коммунистки, который потом шутники переделали во что-то вульгарное.
Моя испанка была особенно красивой, ярко-красной с белой кисточкой. Ее мне подарила мамина давняя знакомая Эмма Карловна. Она привезла ее из Испании, где целый год, а может, дольше, была в Республиканской армии. Она была переводчицей с нескольких языков.
Эмма Карловна приглашала нас к себе на дачу где-то под Москвой, меня и маму. За нами приезжала ее машина. Мне было лет семь. После завтрака они с мамой разговаривали, а я играла с кошкой, гуляла в саду, что-то рисовала большими красивыми карандашами, которые потом давались мне в подарок. Ее дети жили и учились в Крыму. Я их не знала.
В доме было много комнат, но каких-то полупустых. В столовой висел большой портрет Ленина. Ее мужа, важного военного, я никогда не видела. Маму она знала давно, наверное, они учились вместе, называла ее нежно Полиночка. Я не вызывала у нее никакого интереса.
Через несколько лет, когда началась война, Эмма Карловна, уже немолодая, сорокалетняя, приехала в Уфу. У нее был грудной ребенок, Толик. Она дала мне его подержать, и я ему что-то пела. В Уфе она была недолго.
Года через два, только что закончилась война, мы с мамой опять были на той даче под Москвой, так же за нами приехала машина. За завтраком кроме нас сидела пожилая, неулыбающаяся женщина, испанка. Она молчала и, выпив кофе, ушла к себе в комнату.
— Она гостит у меня. Только недавно узнала, что под Сталинградом погиб ее сын, — сказала Эмма Карловна.
Мне было интересно, кто эта женщина. Но я знала, что о взрослых и их делах никогда не надо спрашивать и не надо этим интересоваться.
Прошло много лет, когда я узнала, что эта женщина была Долорес Ибаррури, сама Эмма Карловна была полковником контрразведки, а ее муж — никто иной, как всесильный генерал Судоплатов, главный заместитель Берии по иностранным делам. Она и ее муж были честными, заблуждающимися фанатиками коммунизма.
Вспоминаю лицо Эммы Карловны — сухое, скуластое, без косметики, чуть навыкате серые глаза, затянутые в пучок светлые волосы. Всегда с папиросой. Даже мне, ребенку, передавалось напряжение, идущее от нее. Почему она нас с мамой приглашала?
Наверное, мама была частью ее юности — самым светлым временем, без шпионажа, предательств и убийств. После смерти Сталина Берия, как известно, был расстрелян, все его приближенные — тоже. Судоплатов был арестован, но не расстрелян — он никак не был связан с террором внутри страны. Все убийства, которые он планировал, включая убийство Троцкого, совершались за рубежом.
— Мой отец не был палачом, и он не был убийцей — он был диверсантом, — утверждал его сын, тот самый Толик, которого я когда-то держала на руках в Уфе. Сейчас Толик — известный ученый-демограф.
После расстрела Берии Эмму Карловну арестовали, но через несколько месяцев выпустили. Теперь она приходила к маме пить кофе, но я ни разу с ней не столкнулась. Конечно, у нее забрали дачу и дом в Москве. Она жила в одной крошечной комнате, без права работать. Зарабатывала гроши уроками. Но дети могли продолжать учиться. Судоплатов просидел пятнадцать лет в тюрьме во Владимире, вышел оттуда инвалидом с искривленным позвоночником, но, немного оправившись, стал работать. Теперь он писал о советской дипломатии, системе шпионажа, лидерах; о Сталине, с которым регулярно встречался; о Берии, которого считал не таким злодеем, как его обычно представляют; о Хрущеве, которого презирал.
Судоплатов очень любил Эмму Карловну, больше полувека они были преданы друг другу. Недавно я видела в документальном фильме, как он — маленький, сгорб­ленный старичок (далеко за девяносто), в прошлом высокий, красивый генерал — кладет красную розу на ее могилу на московском Донском кладбище.
я2

Очень сильная мемуарная книга о побеге ученого из Гулага и СССР



Чернавин В. В. Записки "вредителя" / Владимир и Татьяна Чернавины. Записки "вредителя" ; Побег из ГУЛАГа. - СПб. : Канон, 1999. - С. 6-328 : портр., ил.

<< Предыдущий блок    Следующий блок >>



- 58 -

16. Перед процессами

Лето 1930 года было тревожное. Неудачный эксперимент пятилетки резко сказывался. Продуктов становилось все меньше, даже в Москве, снабжавшейся вне всякой очереди. Из продажи исчезали все необходимые для жизни предметы: сегодня галоши, завтра мыло, папиросы; совершенно исчезла бумага. В булочных не было хлеба, но разукрашенные торты, по очень высокой цене, красовались во всех витринах кондитерских. Купить белье и обувь было немыслимо, но можно было приобрести шелковый галстук и шляпу. В гастрономических магазинах были только икра, шампанское и дорогие вина. Голодный обыватель все злей смеялся над результатами "плана"; рабочие же обнаруживали недовольство иногда резко и открыто. Нужны были срочные объяснения.

Казенное толкование голода и все растущей нищеты было такое: недостаток продовольствия и предметов широкого потребления — результат роста платежеспособности и спроса широких масс трудящихся; повышение культурного уровня рабочих и бедняцко-середняцких масс крестьянства. Это на все лады повторялось казенной печатью и разъяснялось рабочим. Называлось это - "трудности роста".

Вопреки очевидности большевики упорно твердили, что выполнение пятилетки идет блестяще, гораздо быстрее, чем предполагалось; полагалось, что количество вырабатываемых товаров сказочно быстро растет во всех областях промышленности, и именно этим необыкновенным успехом объясняются эти "трудности роста". Но объяснения эти могли казаться убедительными только заезжим иностранцам или заграничным читателям большевистских газет.

Так, официально сообщалось, что хлопка, сахарной свеклы и других культур выработано в 1930 году вдвое больше, чем в довоенное время, между тем в продаже не было хлопчатобумажных тканей, а сахар был величайшей редкостью и драгоценностью. Особенно щедро обещалось увеличение производства всех жизненных благ в 1930 — 1931 годах.

В тех же газетах наряду с победными хвастливыми статьями печатались, однако, самые мрачные сообщения о "прорывах" на всех фронтах: угольном, металлургическом, лесном, резиновом, химическом, обувном и т. д. Объяснялись прорывы злой волей - вредительством отдельных специалистов, кознями чуждых элементов, бюрократизмом старорежимных чиновников.

Больным местом стали очереди, которые выстраивались всюду, где еще что-нибудь продавалось, и растягивались на целые кварталы. В поисках козлов отпущения ГПУ распустило слух, подхваченный всеми

- 59 -

газетами, о грандиозных злоупотреблениях с заборными книжками, то есть карточками, по которым производится выдача продуктов. Масса управдомов Москвы и Петербурга были арестованы в августе 1930 года, но продуктов от этого больше не стало, беспорядок в управлении домами сделался удручающим, и - редчайшее явление в практике ГПУ - большинство управдомов было выпущено.

Острый недостаток мяса объяснялся "невыполнением директив XVI партсъезда", вредительством ветеринаров, якобы делавших свиньям отравленные прививки, и пр.

О недостатке овощей ежедневно печатались статьи и заметки с кричащими заголовками: "Овощные безобразия", "Овощи гибнут по вине заготовителей", "Кто тормозит снабжение овощами?", "К ответственности за антисанитарное хранение овощей и заготовку пищепродуктов" и т. д. Действительно, овощей не хватало в августе, когда, казалось бы, все огороды должны были быть полны ими. Но газеты не упоминали, что весной этого года все более или менее значительные огороды были отобраны у "частников"; кооперативные же артели и прочие новые организации, сформированные по приказу и принуждению, с делом справиться не могли.

В рыбной промышленности положение было катастрофическое. Не было ни людей, ни орудий лова, ни судов, ни материалов. И вопреки всему этому, партийные и правительственные органы резко увеличивали планы лова, чем окончательно срывали возможность сколько-нибудь удовлетворительного выполнения задания.

Рецепты, которыми предлагалось исправлять положение, были поистине большевистские.

7 августа 1930 года было опубликовано постановление Совнаркома СССР о мерах по усилению добычи рыбы.

Пункт первый: обязать вести всю работу в ударных темпах и недолов весны покрыть осенью.

Далее шло 17 пунктов в этом же роде. Изумителен был последний, 17-й пункт.

"В два месяца разработать меры для глубокого лова и улучшения переработки рыбы; принять меры к мелиорации и рыборазведению".

Подпись - Рыков.

Для выполнения плана строительства "Известия", от 11 августа, рекомендовали: усилить самокритику, соцсоревнование и ударничество, оживить партийную и профессиональную работу. В это время не хватало буквально всех строительных материалов, а гвоздей, стекол, леса, цемента и железа не могли достать крупнейшие организации.

Во всех передовицах всех газет рекомендуется при всех обстоятельствах принимать следующие главные меры: "драться за всемерное развертывание встречного промфинплана", "развивать соцсоревнование и ударничество", а также "сквозные бригады", "оперативно-плановые"

- 60 -

"группы", "рационализаторские бригады", "налеты легкой кавалерии" и проч., до бесконечности.

Под этими мерами, предлагаемыми правительством и бойкими газетчиками, скрывалось, в сущности, следующее.

"Ударничество", то есть сверхурочные работы голодных, истощенных людей.

"Встречный план", то есть безответственное увеличение заданий, и без того невыполнимых из-за недостатка рабочей силы и отсутствия необходимых материалов для лова и обработки рыбы.

"Бригады", "кавалерии" и проч. - такое же безответственное вмешательство вдело абсолютно невежественных, но крайне самоуверенных комсомольцев, которые сами не работают, но занимаются "самокритикой", падающей на тех, кто бьется в самых тяжких затруднениях.

Кроме этих фраз принимались и другие меры, которые вели к еще большему развалу промышленности. Это были аресты специалистов всех рангов и категорий, во всех отраслях промышленности, на "местах", в провинции и в центре. Аресты велись такими темпами, что казалось несомненным, что ГПУ решило выполнить свою пятилетку тоже ударными темпами, в два года, и что кто-то там выдвигал свой встречный план, который осуществляется без задержек, насколько хватало тюрем.

Газеты об арестах извещали редко, но все знали, что за заголовками "Кто тормозит снабжение овощами?", "Что дремлет прокуратура?" и проч. скрываются аресты десятков и сотен людей.

Арестованы были все сколько-нибудь значительные электрики, химики, историки, специалисты по резине, агрономии, почвоведению и проч. В августе был арестован почти весь Госплан во главе с первым заместителем председателя проф. Осадчим, который в шахтинском процессе выступал в качестве общественного обвинителя.

Таким образом, к осени 1930 года, то есть к концу второго года пятилетки, страна была доведена до такого недостатка всех предметов потребления, людской силы и всего необходимого, что не только нельзя было развивать строительство, но и вообще сколько-нибудь нормально жить и работать. Всем было очевидно, что взятые темпы невыполнимы и губительны. Между тем правительство, вместо того чтобы, осознав это, остановиться и искать разумного выхода из положения, стремилось с истеричным надрывом и упрямством еще ускорить взятые темпы, прикрываясь заведомо ложными цифрами фиктивных "достижений" и "побед". Злобу, накопившуюся от сознания собственного бессилия и провала, оно направляло на крестьянство и ту часть специалистов, которая работала наиболее активно. Все они были объявлены виновниками голода и вообще всех неудач, и власть пыталась натравить на них рабочих, недовольства которых она боялась больше всего. Рабочие остались к этому равнодушны. Крестьянство было разгромлено. Специалисты убиты или сосланы на каторгу. Страна под победные клики

- 61 -

"выполнения" и "перевыполнения" доведена до полной нищеты и катастрофического голода.


я2

Мой двоюродный дядя, Дмитрий Лукич Троицкий

http://golubinski.ru/ap/dima/index.html



Умер в Харькове 15 апреля на 89 году жизни. Фронтовик. Моя мама росла вместе с ним в доме тети, т.к. ее родители были репрессированы.



Дима со старшим братом Юрой. 1929 г.




Дима с моей мамой и ее старшей сестрой Галей.



Год с небольшим назад я уже посвящал ему пост - http://andrei-platonov.livejournal.com/523560.html