November 16th, 2012

я2

Церковь, первенствующая в любви

Перевожу замечательную статью Афанасьева, начало которой было переведено еще несколько лет назад Давидом Долидзе. http://www.golubinski.ru/ecclesia/primat.htm
Это самая известная в мире работа Афанасьева, переведенная на все основные европейские языки. По-русски еще не издавалась...

Вот интересный отрывок о главенстве в Церкви.

Я подробно изложил экклезиологию Киприана не только потому, что, как я это уже сказал, он первый сформулировал основания универсальной экклезиологии; еще важнее отметить то, что Киприану не удалось построить свою систему без идеи примата, а это значит, что, если держаться за универсальную экклезиологию, возникает необходимость в учении о примате. Единый организм должен возглавляться единым главой, в лице которого проявляется единство организма. Принимая универсальную экклезиологию, мы не сможем опровергнуть учение об универсальном примате единственным утверждением, что Церковь своим Главой имеет Христа; это является неоспоримой истиной, и сторонники примата не противятся этому. Вопрос ставится так: если Церковь имеет невидимого главу, Христа, может она или нет также иметь и своего видимого главу? Если нет, почему тогда ее имеет местная церковь в лице своего епископа? Другими словами, каким образом одна часть универсальной Церкви может иметь единого главу, тогда как целая универсальная Церковь лишена ее? Этот вопрос должен иметь такое же значение и при обсуждении вопроса о православных автокефальных церквях и их проблемах. Если в универсальной Церкви не существует примат, почему тогда допускается частичный примат в пределах автокефальной церкви? Через главу автокефальной церкви выражается ее единство: но как придать единству всей православной церкви эмпирическое выражение в отсутствии универсального примата? Православное богословие придерживается того принципа, что универсальная Церковь должна быть руководима вселенскими соборами. Ясно, что православное богословие сделало учение Киприана своим учением (по крайней мере, часть этого учения): так как этим оно заложило единственное богословское основание, на котором может зиждиться в Церкви теория соборов. Несмотря на это, его учение о соборах остается таким же неоконченным, как и вся остальная система. Concors numerositas епископов естественно выражается в соборе, где их согласие должно находить свое выражение. Но такое согласие всего лишь идеал, если в отношениях между епископами вообще будет отсутствовать правовой элемент. Кроме того, без правовой основы, решения собора не будут иметь действительного значения. Каким образом задействовались бы они в жизни и кем? Киприан, без сомнения, предполагал, что сами епископы, являясь членами собора и наделенные властью в своих церквях, применяли бы эти решения. Это было бы возможным, если епископская власть имела бы своим основанием власть юридическую, чего как раз и не было еще в эпоху Киприана – разве что в его сознании и мыслях, но не в реальной жизни. Что еще важнее, если соборы выражают единство епископата, тогда примат должен предполагаться внутри самого епископата. Без такого примата, кто смог бы их созывать? Киприан никогда не задавался этим вопросом, как он никогда не писал и о своем фактическом примате, который он имел в Северной Африке, хотя он намного больше был достоин называться действительным приматом, чем тот, который имел Римский епископ по отношению к Италии. Мы должны заметить, что соборы не оставались тождественными в течение столетий: они значительно изменились. Киприан дал начало новой форме соборов, собору епископов; но в его представлении он рисовался в форме собрания местной церкви, расширенного благодаря участию приглашенных епископов. Поэтому, он смог избежать ответов на целый ряд дополнительных вопросов, например, каким образом созывался бы собор, и каким путем осуществилось бы практическое исполнение его решений. Учение Киприана о соборах пришлось довершать другим, и в своей конечной форме оно стало таким, каким его Киприан никогда не смог бы и представить: именно церковь империи его сформировала, и церковный собор епископов стал церковным собором империи.


Collapse )
Но если вселенская церковь, церковь, находящаяся в пределах империи, не имела бы императора в качестве своего главы, Вселенские соборы никогда не имели бы места ни в действительности, ни в принципе. Когда, в силу обстоятельств, Вселенский собор стал чисто церковным учреждением, он мог быть созванным только там, где существовал фактически примат: так на Западе церковные соборы продолжали существовать даже после разделения церквей, так как примат епископа Рима был установлен там твердо. На Востоке больше не созывался Вселенский собор. Все старания по направлению созыва Всеправославного собора в наше время оказались неудачными, и очень маловероятно, что такой собор когда-либо соберется. Причина тому - отсутствие примата, способного получить признание от всех православных церквей. В действительности не существует всеправославного главы церкви, следовательно, любое старание созвать собор оказывается практически неосуществимым. Предположим, что главы автокефальных церквей согласились позволить одному из патриархов созвать Вселенский собор, такой акт означал бы, что этот патриарх признан примасом православной церкви. Я отлагаю всякую попытку решения вопроса о том, есть ли у патриарха Константинополя право на созыв собора, и ограничусь одним замечанием: начиная с девятого века, de facto положение патриарха Константинополя играет в пользу такого права, однако, хорошо известно, что патриарх никогда не созывал Вселенского собора: он никогда даже не сделал попыток такого созыва. Одна вещь ясна: если автокефальные церкви признали бы право патриарха Константинополя на созыв собора, они должны были бы одновременно признать и его примат в православной церкви.


[i] См. 19 канон Антиохийского собора