November 11th, 2012

я2

Таинство Собрания

Перевожу с французского важную статью Афанасьева, не издававшуюся по-русски.

Таинство собрания[1]

1. Автор трактата «De ecclesiastica hierarchia» определяет Евхаристию как «священное собрание» (ὴ ἁγιωτάτη σύναξις). Это определение Евхаристии кажется немного неожиданным в устах христианина-неоплатоника. Справедливо, что неизвестный автор трактата дает ему довольно специальный смысл, «пришествие к божественному приобщению» (De eccl. hier., III, I). Между тем первоначальный смысл термина «собрание» сохранен у автора. «Священный чин — ἱερα διακόσμησις» (De eccl. hier. II, II, IV) собирается и чтобы совершать крещение, и чтобы совершать Евхаристию: итак, в терминологии нашего автора, «священный чин» означает «народ Божий». Именно так в течение долгого времени читатели трактата понимали термин «собрание»: доказательство нам предоставил Георгий Пахимер, который предупреждает, что не надо воспринимать «собрание» как «народное собрание». Он твердо уверен, что наш автор нашел термин «собрание» не в своих богословскихских спекуляциях, но заимствовал его в церковной традиции, еще неповрежденной в ту эпоху, когда он проживал.

Мы находим в литературе древней церкви другой термин, определяющий Евхаристию, как «собрание»: это «ἐπὶ τὸ αὐτὸ» чье содержание идентично содержанию слова «собрание». Это выражение упомянуто в первый раз в Деяниях II, 47: « Господь прибавлял каждый день в ἐπὶ τὸ αὐτὸ спасаемых ». Это почти «технический термин» для обозначения Евхаристического собрания. Мы его обнаруживаем, с тем же смыслом, в посланиях Игнатия Антиохийского. Смысл выражения особенно ясен у Иустина: «В день, который называется днем солнца, все, из городов и сел, собираются в одно место — ἐπὶ τὸ αὐτὸ» (I Апол. 67, 3). Иустин сам нам сообщает, что говоря ἐπὶ τὸ αὐτὸ, он имел в виду Евхаристическое собрание. «’Επὶ τὸ αὐτὸ» используется обычно с глаголом «συνέρχομαι», но и само по себе это выражение означает тех, кто собран, но собран не вообще, а для совершения Евхаристии.


Collapse )

Предваряя, я хотел бы сказать, что есть глубокий разрыв в сознании современной и древней церкви (по крайней мере, церкви 2 первых веков). Для христиан первых веков основополагающий принцип церковной жизни состоял в том, чтобы быть всегда вместе (κοινῇ πάντες) объединенным для одного и того же ἐπὶ τὸ αὐτὸ). Этот принцип был частью понятия «Церковь», которое предполагает, что христианин, отделенный от других, не принадлежит Христу, так как все вместе принадлежат Ему, как члены Его Тела, которые не могут ни жить, ни действовать одни без других. Если один действует, все действуют также, если все действуют — каждый член действует также. Христиане иудейского происхождения легко приняли принцип «κοινῇ πάντες», так как иудейское сознание времени Христа его уже содержало - хотя немного ослабленным под влиянием эллинистического индивидуализма. Для мышления эллинистического мира принцип «κοινῇ πάντες» оказался скандальным. Уже апостолу Павлу пришлось бороться против индивидуализма коринфских христиан, который вел ко всякого рода изменениям в жизни Церкви. Мы не знаем, до какой степени Павел добился успеха в этой борьбе. Даже если он победил индивидуализм, эта победа не была окончательной. Во втором веке волна индивидуализма, начиная с эллинистического мира, охватывает Церковь. Тертуллиан утверждал, что нет ничего общего между Иерусалимом и Афин, между Евангелием и стоей[ii], но уже во время Иустина церковное сознание приняло Афины и стою, желая выразить в апологетических целях учение Церкви в терминах греческой философии. Мало-помалу понятие «Церковь» затемняется, давая волю индивидуализму, как в мысли, так и в жизни христиан. Мы унаследовали индивидуализм прошлого, еще усиленный индивидуализмом современной эмпирической жизни. Храня неизмененной традицию, мы строим нашу жизнь и нашу мысль на базе индивидуализма. Исповедуя нашу веру в святую, кафолическую («соборную») и апостольскую Церковь, мы не осуществляем этой веры в своей жизни. По большей части мы не можем даже сказать, что означает наше исповедание веры в Церковь, в которой мы являемся только изолированными атомами рядом с другими атомами, о которых мы мало знаем. И даже больше, мы переносим наш современный индивидуализм в давнее прошлое, и таким образом мы искажаем наше представление о жизни древней Церкви. Историку нелегко избавиться от своей обычной точки зрения, основанной на индивидуализме. И не отказавшись от этого неверного отношения, мы будем всегда ошибаться в оценке прошлой жизни - жизни эпохи, когда индивидуализм не существовал[iii].


Collapse )


[i] Сообщение, сделанное в Неделю литургических исследований в Свято-Сергиевском Богословском институте в Париже (июль 1953) и опубликованное в Internationale Kirchliche Zeitschrift, в Heft 4, 1956.

[ii] Стоя: философы Портика, т. е. стоики (A. Bailly).

[iii] См. мой этюд «Трапеза Господня» (Париж, 1952).