April 7th, 2008

я2

О Чечне

Аркадий Бабченко: "Оружие не возьму больше никогда"
В Лондоне прошла презентация нового номера журнала Index of Censorship, целиком посвященного свободе слова в России. Среди авторов журнала - писатель и журналист Аркадий Бабченко, служивший в Чечне и известный благодаря своей военной прозе. Лауреат российской литературной премии "Дебют", недавно выпустивший английскую версию сборника своих рассказов, ответил на вопросы BBCRussian.com. С ним беседовала Альвина Харченко.

 

 

Collapse )
Би-би-си:
В своем эссе вы пишете о том, что проблема России - не только отсутствие свободы слова, но и то, что граждан страны она не волнует. Почему россияне равнодушны к ценностям, необычайно важным для Запада?

А.Б.: Во-первых, [это объясняется] всей нашей историей. На протяжении нашей истории Россия никогда не тосковала по свободе, а всегда скучала только по сильному царю. Весь XX век с 1917 года тонкая прослойка общества, в которой у людей есть ген свободолюбия, целенаправленно искоренялась. После революции сначала была эмиграция, потом сталинские лагеря. К застою опять образовалась эта прослойка, но после развала Союза эти люди опять уехали. Этот ген свободолюбия надо нарождать заново, должно пройти несколько поколений.

 

Collapse )

Би-би-си: Когда вы почувствовали, что, как сказал солдат из одного вашего рассказа, в Чечне армию сдали? Кого вы винили в этом?

А.Б.: Винили Ельцина и Грачева, это были две фигуры, которые от всей армии получали по серьгам.

Ощущение того, что нас сдали, пришло еще тогда, когда нас только набирали в Чечню. Я полгода проучился в учебке в Свердловске, и на Кавказ нас везли уже оттуда.

Майор, который приехал набирать команду на Кавказ, божился, что никто в Чечню не попадает, что все останутся служить на Кавказе, что войны в Чечне нету, что давно уже мир, а те 80 человек, которые погибают каждый день, погибают от собственной глупости. Но в итоге из 1,5 тысяч человек, которых майор набрал в эту команду, собственно на Кавказе остались служить 10, а остальные прямиком отправились в Чечню. Прежде чем попасть в Чечню, я из автомата стрелял всего два раза. Нам никто ничего не объяснял, просто взяли тебя, всучили в руки автомат, посадили на броню и повезли: давай, сынок, иди, помирай, выполняй свой долг перед Родиной.

И вот это ощущение того, что армию сдали, было абсолютно всеобъемлющим. Не было, мне кажется, ни одного человека, который бы не считал, что армия не предана. Это было главным ощущением первой чеченской войны.

Мы в 1996 году, когда были мальчишками, там думали, что в России война затронула каждого, что здесь в России идут постоянные митинги и демонстрации, что люди говорят: хватит воевать, верните нам наших сыновей! Но когда возвращаешься и видишь, что большинству населения по барабану, это ощущение предательства просто сбивает с ног.

Би-би-си: Вы согласны с мнением, что Чечня в чем-то пошла на пользу российской армии? Какой вообще должна быть армия страны?

А.Б.: Мне сложно искать позитив в гражданской войне, тем более такой грязной.

Когда я прочитал Шаламова, я совершенно сошелся с ним во мнении, когда он говорит, что лагерь дает полностью негативный опыт. Мне война дала тоже только негативный опыт, который в мирной жизни неприменим.

Что касается армии, то я считаю, что армия в России должна быть контрактной на 100% . Причем не той пародией на контрактную армию, которая сейчас у нас якобы пытается воплотиться в жизнь, а настоящей армией, в которой служат обученные люди, которые получают нормальную зарплату.

Только это может решить все проблемы российской армии. Другое дело, что ни государство, ни минобороны не представляют, как это сделать.

Би-би-си: В предисловии к недавно вышедшему английскому изданию вашей книги вы пишете, что при прежней власти у народа не было никаких шансов узнать правду о Чечне. Есть ли на это надежда при власти нынешней?

А.Б.: По-моему, нынешняя власть - это продолжение прошлой. Как у нас в 1999 году один царь передал трон другому царю, и путинская власть была продолжением власти ельцинской, точно так же произошла и передача трона Медведеву сейчас.

Ни о каких демократических процедурах, ни о каких выборах говорить сейчас уже не интересно и не смешно. На ближайшие лет 12 и с политикой, и со свободой слова, и с демократией все ясно. Это мое субъективное мнение, но мне кажется, что никаких подвижек к лучшему не будет, и мы будем жить в таком же информационном вакууме и в таком же полузастое, который у нас существует сейчас.

Collapse )