January 7th, 2006

я2

Митр. Питирим и о. Виталий Боровой

Из новой книги о митр. Питириме с сайта А.Г. Дунаева:
"Патриархальное чувство уважения к старшим у самого Владыки было развито в высшей степени. Надо было видеть, с каким почтительным вниманием он обращался со старейшим клириком нашего храма, протопресвитером Виталием Боровым. Никогда не проповедовал сам в присутствии о. Виталия, всегда уступал слово ему. Вспоминается, как однажды на службе о. Виталий по слабости зрения не смог чего-то найти в книге, запнулся, смутился. Владыка сошел с кафедры, подошел к нему, ласково обнял за плечи, сам показал, что читать. Впоследствии мы обнаружили, что он украдкой записывает на диктофон все, что тот говорит, свои разговоры с ним. В последние годы Владыка благословил своего иподьякона Артема (выпускника мехмата МГУ, преуспевающего специалиста по компьютерам) помогать о. Виталию, возить его на своей машине на службу и к врачам. Однажды он устроил о. Виталию празднование дня рождения в фонде. Общими усилиями было приготовлено много вкусностей, накрыт красивый, торжественный стол. Артем привез о. Виталия. Тот, несколько озадаченный, пытался намеками выяснить, по какому поводу торжество и почему его вдруг пригласили. И был безмерно удивлен, когда узнал, что собрались по поводу его дня рождения. А до того, как Артем был «прикреплен» к о. Виталию, бывали и такие случаи: однажды после нескольких дней утомительных Рождественских служб, Владыка уступил свою машину сильно уставшему батюшке, а сам, немногим менее уставший, направился к метро. Кто-то из бывших при нем, не выдержав этого зрелища, поймал ему такси. "
http://www.danuvius.orthodoxy.ru/Pitirim1.htm

Да, митрополит Питирим, действительно был очень внимателен к о. Виталию, но, конечно, не только и не столько из чувства уважения к старшим он уступал о. Виталию слово проповеди и записывал на диктофон все рассказы о. Виталия!
Проповеди о. Виталия необыкновенно сильны, глубоки, горячи, его рассказы из собственной жизни очень искренни и бесценны для изучения современной истории церкви. И очень хорошо говорит о владыке Питириме то, что он умел это ценить, впрочем как и большинство других деятелей церкви, которые работали с о. Виталием.
я2

Митр. Питирим об Ориентальных церквах

http://www.danuvius.orthodoxy.ru/Pitirim.htm#_Toc122605916
9. Ориентальные Церкви


Еще до конфликта с Западом христианский Восток преодолел очень сложное разделение между национальными Церквами внутри себя. Восток кстати, — понятие условное. Северная Африка считалась Востоком, хотя потом она отошла к Западному миру.

Во времена Византии Восток не только процветал — он изнемогал в богословских спорах: о вере, о дисциплине. Богословов волновали очень тонкие философские вопросы, которые пронизывают существо веры. Если бы эти споры оставались чисто академическими, то, конечно, кончались бы мирно, но к богословию часто примешивались мирские интересы — оттого и споры были столь неразрешимы. Некоторые люди не выдерживали придворных интриг, сопутствующих спорам, и уходили в пустыню — в то время уже возникло восточное монашество.

Церковь — это национальная формация, живое тело народа. Только Католическая Церковь является наднациональной — так исторически сложилось. Апостол Павел очень хорошо говорит, что в Церкви нет ни эллина, ни иудея, ни раба, ни свободного, но — при условии, что у всех один Христос. То есть, если человечество сумеет преодолеть свои пристрастия, свои человеческие интересы, подчинив их одной высокой идее, тогда, действительно, нет никакого различия между городом M и городом N, между гражданином X и гражданином Y, но если при этом каждый думает, что свои интересы ему все-таки дороже, здесь возникает очень много различий мировоззренческих. Таким образом, этнический фактор в религии имеет большое значение. К примеру, сирийцы и по своему характеру, и по своим обычаям, по всей предшествовавшей сложившейся культуре отличались от египтян. Даже сирийские монахи отличались от египетских. Сирийские богословы, — а это была блестящая плеяда антично образованных христианских писателей, — делали акцент на одних вопросах христианской веры, александрийские — на других. То, что они находились в одной системе Византийской империи, дисциплинировало, всегда мог явиться некий военный чин и в приказном порядке завершить спор. Тем не менее споры не прекращались.[127]

На грани катастрофы Восточная Церковь была в IV в., когда возник спор о рождении Иисуса Христа — это была так называемая арианская ересь. В Александрии в начале IV в. пресвитер Арий, талантливый оратор, стал утверждать, что Христос не рожден, а сотворен Отцом. Казалось бы, совершенно отвлеченный вопрос. Но Арий был очень амбициозным человеком, ему хотелось быть архиепископом. Против него выступил обличителем молодой дьякон Афанасий, получивший впоследствии название «Великий». Потом он стал архиепископом александрийским, но его трижды изгоняли с кафедры, и он был вынужден спасаться бегством, чтобы не быть убитым. Арианский спор владел Церковью почти сто лет, и до сих пор мы слышим его отголоски. При императорском дворе сначала поддерживали сторонников Афанасия, потом — сторонников Ария (потому что ересь зародилась в Александрии, а Александрия, как уже было сказано, давала хлеб), потом появились полуариане, которые приспосабливались и к той, и к другой точке зрения.

Кстати, во время арианского раскола проявились и отношения с Западом. Был период, когда единственным лидером на Востоке оказался епископ Кесарии Каппадокийской Василий, также названный «Великим». Собрали Собор и пригласили римского епископа. Тот послал своих малообразованных клириков, они посидели, послушали, ничего не поняли, косвенно поддержали ариан и уехали. Тогда Василий написал Папе письмо: «Придите к нам, упавшим на колени». Его друг Григорий Богослов положение Церкви сравнивал с тем, как бывает ночной бой на море: мрак, темнота, свищет ветер, вопли побежденных и побеждающих, хруст костей и дерева, — и никто не знает, кто рядом с ним. Когда Рим не оказал той поддержки, на которую надеялись, Василий писал: «Если умилосердится над нами Господь — чего нам желать еще? А если пребудет гнев Божий — какая нам помощь от западной гордости?»

В результате арианских споров от Константинопольской и прочих Церквей Востока отделилась некоторая часть христиан — особенно египетских. Это был первый раскол, большой и страшный.

Потом возник другой богословский вопрос: Если Христос — истинный Бог, единосущный Отцу, то как он может в то же время быть и человеком? Человеческая природа является реальностью, божественная — тоже, но реальностью незримой, и она выше человеческой природы по своим свойствам, потому что если бы не было ее, Христос не воскрес бы. Но Он страдал как человек. Что в это время испытывала божественная природа? Она была бесстрастна или тоже сострадала? Многим сочетание двух природ во Христе казалось невозможным, и они утверждали, что природа во Христе только одна, божественная. Сторонники этого мнения стали называться монофизитами (по-гречески «мони фисис» — «единственная природа»).

В 451 г. в предместье Константинополя, Халкидоне, собрался Собор, давший ясный ответ на вопрос, как в лице Господа Иисуса Христа могут сочетаться две природы, божественная и человеческая: они соединились неслитно, нераздельно, неразлучно. На Собор приехали все — в том числе и от Папы Римского, от Карфагенской Церкви, из Египта, с побережий Сирии. А из Армении, где с начала IV века тоже существовала Церковь, не приехали, потому что в это время персы воевали с Константинополем, делили между собой Армянское царство, — словом по причинам чисто политическим армяне приехать не могли, их епископы на этом Соборе не были и в обсуждении богословских вопросов участия не принимали. На Соборе рассуждали не только о богословии. В это время Константинополь возвышался, Константинопольская епископская кафедра уже должна была занять место кафедры царствующего града. Собор под влиянием двора, решил: пусть Константинополь будет первым. И приняли комментарий к протокольному порядку размещения апостольских кафедр — к так называемому диптиху. Греки, поскольку в их руках была администрация, поддержали это постановление, известное в истории как 28-е правило. Армян известили, они ответили, что вера общая, а порядок их не касается. И все бы обошлось, — но споры продолжались и дальше, и от армян потребовали согласия с решениями Халкидонского собора не только в богословской части, но и в протокольно-порядковой, канонической. Армяне отказались, сказав, что они это не подписывали. Так произошел еще один раскол — отделение Армянской Церкви. А там потянулись эфиопы, копты, сирийцы. Существовала еще Церковь Южной Индии. В результате образовалась большая группа «Древних Восточных Церквей». Поскольку мы тоже называемся Восточной Церковью, в наших богословских межцерковных отношениях мы называем их «древние Ориентальные Церкви».[128]



Среди моих друзей есть человек, с которым мы, правда, встречаемся очень редко — Патриарх Коптской Церкви Шенуда. Египет — очень интересная страна. В основном там сейчас живут арабы. Государственной религией является ислам. Христиане существуют, но в весьма тревожной атмосфере. Исторически в Египте всегда было две Церкви: одна — совершенно вымершая древняя Церковь коптов, коренного населения, другая — греческая.

Когда восторжествовал Насер, он разными методами постарался избавиться от греков.[129] Греков и греческую Церковь из Египта почти что выселили, остался там Патриарх — очень милый, хороший человек, мой сверстник. У него невероятно пышный титул: «Патриарх Александрии, Ливии, Пентаполя и еще каких-то древних городов, всей Африки и судья Вселенной».[130] Такая типично-византийская претензия на глобализм, который сейчас критикуют.

Копты тоже всегда жили в притесненном состоянии, но несмотря на это у них выработалось особое чувство собственного достоинства. Но вот ушел Насер, пришел новый президент и был избран Патриарх Шенуда — человек европейски образованный. Надо сказать, что в Европе несколько коптских анклавов. Есть, к примеру, коптский монастырь под Мюнхеном — маленький монастырек, копты в нем в основном студенты.

И вот — такой образованный монах, долго работавший в средствах массовой информации вдруг избирается Патриархом. Кто знает обстановку, недоумевали: неужели не нашлось более почтенного человека? А он-то как раз оказался человеком очень почтенным — монахом убежденным, по призванию, и притом — усвоившим все достижения европейской цивилизации. И когда я побывал в Египте второй раз — лет через десять-пятнадцать после начала его деятельности, и попал в коптский монастырь — я его не узнал. По пустыне наш джип шел как по асфальту. Никакого самума не было, все было тихо, спокойно, но на песке еле отпечатывались протекторы — настолько он был слежавшийся. Однако этот песок все время в движении, он все время перемещается. И среди этой пустыни древний, маленький, полуразрушенный монастырь превратился в оазис. Насколько хватает глаз — зелень, огороды, растут пальмы. Идут паломники — нарядные, веселые, улыбающиеся. Монахи — жизнерадостные, сильные, молодые люди. Вот что могло сделать одно желание превратить пустыню в цветущий оазис, в котором Патриарх Шенуда, — ныне уже почтенный старец — был главным движителем процесса.

А наряду с этим есть хижина из плитняка, покрытая частью плитняком, частью тростником, и сидит в ней старый монах в рубищном одеянии из грубой шерсти или, может быть, льна. С ним очень трудно говорить, потому что он не знает по-русски, а я не знаю его языка, кто-то мне что-то переводит. Я был у него несколько минут, мы просто сидели и молчали, потом я задал вопрос по поводу устроения нашего монастыря, который я тогда только что получил; он поклонился и односложно ответил через переводчика — этим встреча и закончилась. Но ощущение живого общения, когда люди настраиваются на одну общую волну, снимает даже необходимость разговора. У этого монаха вообще ничего нет — только какая-то связка из тростника, на которой он сидит. Зато он в своем внутреннем созерцании обнимает все нужды мира. Это подвижник, отшельник. Вокруг него кипит монастырь, ходят люди, а он в своем отдалении переживает за всех. К нему подходят — на него достаточно только посмотреть, поцеловать его руку, упасть перед ним на колени.

Соединение активности сильного, яркого, европейски образованного — но природного копта, египтянина Шенуды и духовной силы старцев, которых он сохранил, — это и было вкладом Церкви в современный процесс цивилизации. Едва ли кто поедет смотреть новостройку в том же самом Египте. Едут смотреть пирамиды, едут смотреть акул в Красном море; кто может, кто хочет — те карабкаются высоко на Синайскую гору — на 3 000 метров над землей — преимущественно ночью, потому что днем очень жарко, если Вы приехали туда от мая до ноября. А кому повезет, те могут поехать в дальний монастырь и посмотреть вот на такого старца, который как генератор духа поддерживает тех, кто работает вовне. Сейчас, кстати, ученые пришли к выводу, что мысль имеет вес. Мыслить, молиться — это то же, что участвовать в социальной жизни.



Древнее понимание красоты: красота в гармонии. Есть очень красивые лица, антропометрически правильные. Но если внутри человека разлад, если зло захватывает его, то лицо становится некрасивым. И наоборот — могут быть неправильные черты лица, но при внутреннем благородном содержании, духовной насыщенности внутреннего состояния, это лицо воспринимается как самое красивое. Гармония формы и внутреннего содержания и является той красотой, которая способна спасти мир. Именно этой красотой создается христианская цивилизация, охватившая ареал от Эфиопии на юге до Исландии на севере.

В Эфиопии, надо сказать, — самые красивые женщины. Это признают и в самой Африке и за ее пределами. Действительно, очень правильные, хотя и типично африканские, черты лица, грациозные движения. Я побывал в нескольких местах Эфиопии, поэтому скажу: красота — отличительный признак если не каждой эфиопской женщины, то, во всяком случае, большинства.

Отсюда, из верховий Нила, Царица Южская некогда отправилась в Палестину, чтобы увидеть талантливого сына царя Давида. И как говорят, не только ребенка оттуда унесла, но еще и скрижали завета прихватила. Во всяком случае, экскурсоводы в Эфиопии уверяют, что скрижали хранятся у них. Я просил: «Ну, покажите!» — но они всегда отвечали: «Нет-нет, сегодня закрыто!»

Когда мы начинали свои экуменические контакты, был такой случай: миссионеры, прибывшие в Африку, встретились с вождем племени, который, оценив добропорядочность их намерений, представил их своим соплеменникам следующим образом: «Не смотрите, что они белые, душа у них такая же черная, как у нас».



Сейчас в нашей тихо идущей дискуссии об отношении к этим Церквам есть разные мнения, есть и резкие суждения об их «неправославии», есть и более мягкие. В принципе их и наше богословие, чуточку различаясь в терминах, содержание имеет общее — так что, при условии согласования терминологии, возможно было бы и воссоединение. Я занимался этим вопросом несколько лет, участвовал в дискуссиях с греками, которые очень долго отстаивали свои крайние позиции, но потом пошли на уступки — зато появились наши противники соглашения с этими Церквами, таким образом, вопрос завис и наметившееся воссоединение отодвинулось на неопределенное время, — но, тем не менее, личные дружеские связи у нас существуют и с Армянской, и с Коптской, и с Эфиопской Церквами, и с Церковью Южной Индии, и с так называемой Сиро-яковитской церковью, так что общаемся мы вполне дружески, но служим врозь. Для нас, естественно, особенно болезненно сказывается рубеж с Армянской Церковью, потому что армянская диаспора — одна из древнейших на территории славянских земель.[131